Никита Зон – Не Отпускай (страница 2)

* * *

В пятницу, через три недели после знакомства, они гуляли по набережной. Октябрь, холодно, Москва-река тёмная и тяжёлая. Александра была в синем пальто, которое ей очень шло, и рассказывала про рукопись, которую читала на этой неделе.

— Автор пишет про предательство, — говорила она. — Но не понимает, что его герой предаёт не других — он предаёт сам себя. Это важнее, а он не видит.

Максим молчал.

— Ты слушаешь? — спросила она.

— Слушаю, — сказал он. — Ты права. Предательство себя — это хуже всего. Потому что от него никуда не уйдёшь.

Она посмотрела на него — чуть удивлённо.

— Ты говоришь так, будто знаешь об этом не в теории.

Он не ответил сразу. Смотрел на воду.

— Все знают об этом не в теории, — сказал он наконец. — Просто не все признают.

Она взяла его за руку — просто так, без слов. И они пошли дальше вдоль реки.

Максим думал: надо остановить это. Надо сказать что-то, что разрушит это, пока не стало хуже. Он умел это — умел делать так, чтобы люди уходили сами, без объяснений.

Он не сделал ничего.

Просто держал её руку и шёл рядом.

* * *

Вечером того же дня позвонил Пётр Андреевич.

— Как у нас дела, Дима?

— Работаю.

— Хорошо. Времени осталось три недели, ты помнишь.

— Помню.

— И ещё одно. — Короткая пауза. — Ты там, говорят, с кем-то познакомился. Редактор какая-то.

Максим почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Откуда ты знаешь?

— Дима, — сказал Пётр Андреевич с ленивым укором. — Ты же понимаешь, что я всегда знаю. — Пауза. — Это лишнее. Убери.

ГЛАВА 3. БЛИЖЕ

Александра не верила в любовь с первого взгляда.

Она верила в интерес с первого взгляда, в симпатию, в любопытство. Любовь, по её убеждению — редакторскому, профессиональному убеждению — это была конструкция, которую строят постепенно. Кирпич за кирпичом: общие утра, чужие привычки, которые становятся своими, узнавание человека в нехороший момент.

С Максимом всё шло быстро. Слишком быстро — она это чувствовала и сама себя притормаживала.

— Ты осторожничаешь, — сказала Катя, выслушав её после четвёртой встречи.

— Я просто не тороплюсь.

— Саша, ты мне три года говоришь «не тороплюсь» про каждого, кто тебе хоть немного нравился.

— Потому что торопиться не надо.

— Или потому что страшно?

Александра не ответила. Катя умела задавать вопросы, на которые не хочется отвечать.

Страшно — да, наверное. После Игоря было страшно. Не потому что он сделал что-то ужасное — просто ушёл тихо, как уходит тепло из комнаты, когда забываешь закрыть форточку. Постепенно, незаметно, и в какой-то момент обнаруживаешь, что холодно.

С Максимом было не холодно. Это пугало само по себе.

* * *

На пятой встрече они остались у неё.

Не было ничего романтического в том, как это получилось — просто засиделись допоздна, уже после полуночи, разговаривали про что-то, она не помнила про что, и стало понятно, что он остаётся.

Утром он проснулся раньше неё. Когда она вышла на кухню, он уже варил кофе — нашёл всё сам, не спрашивая, как будто ориентировался в её кухне давно.

— Ты нашёл джезву, — сказала она.

— Она стояла на виду.

— Мало кто варит в джезве.

— Мой отец варил, — сказал он. — Я с детства привык, что кофе должен быть настоящим.

Она смотрела на него — растрёпанный, в её старом пледе, накинутом на плечи, со слишком серьёзным выражением для человека, варящего кофе в чужой кухне.

— Ты странный, — сказала она.

— Знаю.

— Это не плохо.

— Знаю, — повторил он. И улыбнулся — по-настоящему, не той улыбкой, которую она замечала иногда на людях, когда они улыбаются потому что надо.

Она подумала: вот. Вот оно.

И испугалась — совсем чуть-чуть, ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что это важно.

* * *

Потом было много утр.

Он не переехал — они не говорили об этом, это было бы слишком быстро. Но он бывал у неё часто, иногда оставался на два-три дня. Знал, где лежат её любимые чашки. Знал, что она не разговаривает до первого кофе. Знал, что она читает перед сном и засыпает с книгой, которую потом ищет с утра под подушкой.

Она знала про него другое. Что он встаёт рано и тихо, чтобы не разбудить её. Что думает перед тем, как говорить — секунда-две, заметная только если смотреть. Что иногда, когда ему звонят, он выходит в другую комнату, и это длится недолго, и он возвращается нормальным, как будто ничего не было.

Она решила не спрашивать про звонки. Люди имеют право на рабочие разговоры.

Потом решила спросить — и не спросила. Потом снова решила.

Спросила в ноябре, когда они лежали в темноте и он думал, что она уже спит.

— Максим.

— Да.

— Тебе иногда звонят ночью. Это нормально для консультанта?

Пауза. Короткая — он не думал, просто пауза перед словами.

— Клиенты бывают в разных часовых поясах.

— Каждую ночь?

— Не каждую.