Никита Зон – Не Отпускай (страница 3)

Молчание.

— Ты мне что-то не говоришь, — сказала она. Не обвинение — просто констатация.

— Все что-то не говорят, — ответил он.

— Это правда. — Она повернулась к нему. В темноте его лицо было едва различимо. — Но я хочу знать — это то, что опасно? Для тебя?

Долгая пауза.

— Нет, — сказал он.

Она поверила. Хотела верить — и поверила.

Это была её ошибка.

ГЛАВА 4. ПЁТР АНДРЕЕВИЧ

Пётр Андреевич Самсонов не был злодеем в том смысле, который подразумевает это слово в книгах.

Он был деловым человеком. Шестьдесят два года, крупный, с тяжёлыми руками и очень спокойным лицом — такое спокойствие бывает у людей, которые давно перестали беспокоиться о чужом мнении. Занимался несколькими бизнесами одновременно, некоторые из которых были полностью легальными.

Воронов — которого он называл Димой, потому что знал его настоящее имя — появился в его жизни три года назад. Толковый человек: умел разговаривать с нужными людьми, умел находить информацию, умел быть незаметным. Такие люди были полезны.

Долг возник из операции с недвижимостью, которая пошла не так. Воронов должен был провести переговоры, убедить партнёров подписать определённые документы. Партнёры не подписали. Самсонов потерял деньги.

Он не злился на Воронова особенно — просто зафиксировал долг и ждал. Долги всегда возвращаются, один способом или другим.

Женщина была неожиданностью.

Самсонов узнал о ней случайно — один из его людей видел Воронова в кафе, потом в другом месте, потом ещё. Женщина с ним, одна и та же. Это было нарушением негласного правила: люди в сложных ситуациях не должны обрастать привязанностями. Привязанности — это уязвимости.

Он сказал Воронову убрать. Тот сказал «хорошо».

Но прошла неделя, потом вторая. Женщина никуда не делась.

Самсонов решил посмотреть на неё сам.

* * *

Он увидел её в четверг — случайно, Воронов не знал. Она выходила из издательства на Мясницкой, в синем пальто, с большой сумкой, из которой торчала рукопись. Остановилась на крыльце, подняла воротник, посмотрела на небо — шёл мелкий дождь.

Обычная женщина. Не особенно красивая, не особенно нет. Умное лицо, быстрые глаза.

Самсонов смотрел на неё минуту.

Потом сделал то, чего от себя не ожидал: не позвонил своим людям. Просто сел в машину и уехал.

Он не знал ещё, что это решение — или его отсутствие — изменит всё.

* * *

Воронов позвонил ему сам в пятницу вечером.

— Пётр Андреевич. Нам нужно поговорить.

— Говори.

— Не по телефону.

Они встретились в субботу, в ресторане в центре, где Самсонов бывал часто — хозяин был надёжным человеком, столик всегда был в углу.

Воронов пришёл точно в срок. Сел. Заказал только воду. Это само по себе говорило о чём-то: люди, которые заказывают только воду на деловой встрече, либо очень собраны, либо очень нервничают.

— Деньги будут, — сказал Воронов. — Через месяц. Я нашёл схему.

— Хорошо. А девушка?

Пауза.

— Она не при чём.

— Дима. — Самсонов говорил ровно, без угрозы в голосе — он давно понял, что без угрозы убедительнее. — Я тебе уже сказал.

— Я слышал.

— Тогда почему ты здесь и говоришь мне про деньги, а не про то, что выполнил то, о чём я просил?

Воронов смотрел на него прямо. Это тоже было необычно — большинство людей в такой ситуации смотрели в сторону.

— Потому что я не собираюсь этого делать, — сказал он.

Тишина за столиком была тяжёлой.

— Повтори, — сказал Самсонов.

— Я не уберу её из своей жизни. Деньги будут — в срок. Это отдельно. Она — отдельно.

Самсонов долго смотрел на него.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Ты думаешь о ней или о себе?

Воронов не ответил сразу.

— О ней, — сказал он наконец.

Самсонов взял бокал с водой, сделал глоток, поставил.

— Значит, должен понимать, что ты делаешь её частью ситуации, которая к ней не имеет отношения. — Пауза. — Это нечестно по отношению к ней, Дима. Не ко мне.

Воронов молчал.

— Я дам тебе ещё неделю, — сказал Самсонов. — Подумай. Правильно подумай.

ГЛАВА 5. ТРЕЩИНА

Александра заметила изменение в середине ноября.

Максим стал чуть более тихим. Не холодным — просто тихим. Как будто что-то занимало его изнутри, что-то, о чём он не говорил. Она спрашивала — он отвечал «всё нормально, работа» — и это звучало правдиво, но не вполне.

Она не давила. Это было её принципом — не давить, потому что знала по себе: когда давят, закрываешься ещё сильнее.

В пятницу вечером они договорились поужинать. Он пришёл на двадцать минут позже, что было для него необычно. Сел, заказал вино, был нормальным весь вечер — смеялся, разговаривал, держал её за руку.

Только один раз, когда она говорила что-то про работу, посмотрел на неё с таким выражением, которое она потом долго не могла назвать. Не грусть, не тревога. Что-то вроде того, как смотрят на вещь, которую собираются потерять.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Он улыбнулся. — Просто смотрю на тебя.

Она отложила вилку.

— Максим. Скажи мне, что происходит.

— Ничего не происходит.