Никита Зенков – Клятва Девятого: Сердце карманника (страница 12)

– Тогда хватайся за поручни и не сдохни, я занят!

И исчез за поворотом.

Карим стоял посреди коридора, чувствуя себя одновременно лишним и до боли нужным. Корабль жил в кризисе без него, но беда, если быть честным, всё равно шла рядом с ним, как голодная тень.

Динамик над дверью затрещал. На этот раз голос Лейлы пробился сквозь помехи – низкий, злой и ровный именно потому, что всё шло плохо.

– Внимание всему экипажу. Мы вышли из коридора вне расчётной точки. Повторяю: вне расчётной точки. Все посты – аварийная проверка. Повреждения докладывать немедленно. Не открывать внешние шлюзы без команды. Не трогать грузовой сектор три. Если кто-нибудь сейчас начнёт паниковать, я лично найду время и силы выбить из него дурь.

На последних словах корабль снова содрогнулся. Уже мягче. Будто, выбросив их из маршрута, сама реальность устало выплюнула добычу и занялась чем-то другим.

Карим прижался к переборке и медленно, осторожно вдохнул.

Он был жив.

Они все – вероятно – тоже.

И теперь было только одно хуже того, чтобы умереть в прыжке: выжить и не знать, где именно ты выжил.

На мостик его никто не звал. И это было разумно. На мостике в такие минуты не место безбилетным мальчишкам с еретическими артефактами на совести. Но корабли – существа проницаемые. На них новости бегут по трубам, кабелям, ругани и взглядам быстрее официальных докладов.

Карим услышал первую половину правды, когда добрался до технического узла и застал там Зейнаб, прижатую ремнём к консоли навигационного дублёра. Её косы выбились из крепления, на щеке была свежая полоса копоти, а в глазах – тот блеск, который бывает у пилотов, когда они только что удержали машину от глупой смерти и теперь готовы убить всех остальных сами.

– Не стой столбом, – сказала она, не оборачиваясь. – Или стой, но хотя бы там, где не отвалится потолок.

Карим подошёл ближе.

На голографической пластине перед ней висела система. Точнее, нечто, что когда-то было системой. Чёрная карта с редкими, тусклыми отметками. Один холодный жёлто-серый карлик в центре, еле живой, будто забытый собственным светом. Пять планетных орбит – три пустых, одна с ледяной массой, ещё одна с газовым гигантом, у которого было слишком много мёртвых спутников. Никаких станций в общем реестре. Никаких активных маяков. Никаких торговых коридоров.

– Это где? – тихо спросил Карим.

– Если бы я знала, уже открыла бы лавку по продаже чудес, – отрезала Зейнаб. Потом ткнула пальцем в экран. – Астрономически система есть. Юридически – почти нет. Старый маршрутный архив говорит, что здесь когда-то был вспомогательный портал Второго Горизонта. Потом его закрыли. Потом про него забыли. Потом, кажется, забыли ещё раз для надёжности.

– То есть мы заблудились?

– Милый мальчик, заблудиться можно в квартале рынков. А нас вырвало в жопу звёздной карты, которую даже картографы вспоминают шёпотом.

Она резко дёрнула рычаг стабилизации. Картинка дрогнула, приближаясь к внешнему пространству у борта.

Только теперь Карим увидел звезду.

Не яркую. Не красивую. Не такую, о какой он мечтал в детстве. Это был бледный, грязноватый шар, тусклый, как старый фонарь за слоем пыли. Его свет почти не грел даже взгляд. Вокруг него всё казалось не чёрным, а серым – выцветшим, как ткань после слишком многих стирок.

И было в этом что-то хуже обычной темноты.

Будто сама система давно умерла, но по инерции всё ещё делала вид, что жива.

Карим поёжился.

– Она выглядит…

– Мёртвой? – помогла Зейнаб.

– Да.

– Угу. Я тоже это слово избегала первые три секунды. Потом оно победило.

Дверь за спиной раскрылась.

На пороге стояла Лейла. Вид у неё был такой, будто последние десять минут она спорила с самим космосом и не пришла к взаимопониманию.

– Доклад, – сказала она.

– Навигация врёт, – ответила Зейнаб. – Внешние метки молчат. Портальный след за нами распался, как и положено порядочному кошмару. Массив коррекции сгорел на треть. Но мы не падаем, не вращаемся и пока не умираем.

– “Пока” – это наше семейное слово, – сказала Лейла и подошла к экрану.

Она долго смотрела на тусклую систему.

– Узнаёшь? – спросила Зейнаб.

– Нет.

И это было сказано слишком быстро.

Зейнаб прищурилась, но ничего не ответила. Только Карим заметил, как Лейла на секунду коснулась груди, там, где под тканью прятался её чёрный шрам.

Лейла повернулась к Кариму.

– Почему ты не под замком?

– Потому что корабль попытался нас убить, и мне показалось не лучшим моментом соблюдать формальности.

На лице капитанши мелькнуло что-то, очень похожее на раздражённое согласие.

– Тогда соблюдай хотя бы одно правило: не трогай ничего, что светится странно, шепчет тебе в голову или хочет, чтобы ты к нему подошёл.

Карим сглотнул.

– А если оно не просит, а просто уже там?

Лейла замолчала на полсекунды дольше, чем следовало.

– Тогда докладываешь мне.

Сказано было спокойно, но по спине у него всё равно прошёл холодок.

Корабль стабилизировали только через полчаса.

Полчаса на борту повреждённого судна тянутся как полгода. За это время успеваешь трижды решить, что всё кончено, дважды поспорить с Иконами и один раз начать ценить простые вещи вроде герметичных стен.

Рашид и двое техников гасили перегрев реакторной петли. Надия пыталась поймать хоть какой-то внешний ответ на аварийный пинг. Зейнаб выравнивала ориентацию и ругалась с навигационной системой так, будто та задолжала ей деньги. Тарик ходил по коридорам, говорил с ранеными, шептал молитвы тем, кто хотел слушать, и молчал рядом с теми, кто не хотел.

Карим оказался между всем этим. Не при деле – и всё же везде.

Он нёс аптечные кассеты туда, где их просили. Подавал крепления техникам. Держал на весу крышку сервисной панели, пока Рашид по локоть лазил в раскалённое нутро блока стабилизации.

В какой-то момент механик, не поднимая головы, сказал:

– Ключ на двенадцать.

Карим, сам не понимая почему, потянулся не к левому набору, а к правому нижнему карману аварийного ящика и сразу нашёл нужный инструмент.

Рашид взял его автоматически. Потом замер.

Медленно высунулся из панели и посмотрел на Карима.

– Я же не сказал, где он лежит.

Карим открыл рот.

Закрыл.

– Угадал?

– Ненавижу, когда у нас в команде кто-то начинает “угадывать” техотсеки, – буркнул Рашид и снова нырнул в панель. – Это моя территория.

Но в голосе не было злости. Только нервная усталость.