Никита Зенков – Клятва Девятого: Сердце карманника (страница 13)

И это пугало сильнее.

Потому что Карим действительно не угадывал.

Он чувствовал.

Корабль откликался на него кусками. Не как живое существо целиком, а как набор напряжённых мышц: здесь перегрев, тут заклиненный реле-мост, там сорванная защёлка. Он шёл по коридору – и знал, за какой стеной идёт лишняя вибрация. Проходил мимо шлюзового узла – и понимал, что левый замок закрыт не до конца. Подносил руку к переборке – и на секунду ощущал, как по ней бегут токи, будто пульс под чужой кожей.

Это было не даром.

Это было вторжением.

И он ещё не решил, что из двух хуже.

Первую настоящую интригу принесла Надия.

Она ворвалась в техотсек ближе к концу второго часа аварийной проверки, с горящими глазами и планшетом в руке. Не испуганная – именно напряжённо оживлённая. Так выглядят люди, которые нашли что-то плохое и ещё не решили, это уже катастрофа или пока просто предчувствие.

– Лейла где?

– На мостике, – ответил Рашид, не поднимая головы.

– Тогда идёмте все.

– Я никуда не иду, пока этот контур не перестанет вести себя как обиженный святой, – буркнул механик.

Надия бросила взгляд на Карима.

– Ты тоже.

– Это звучит слишком интригующе, чтобы отказаться, – сказал он.

На мостике их уже ждали.

Лейла стояла у центральной консоли. Зейнаб сидела в пилотском кресле, вытянув ноги, но по тому, как она держала пальцы на подлокотниках, Карим понял: расслабленность там была только декоративной. Тарик стоял у обзорного экрана и смотрел в мёртвый свет системы так, будто он ему о чём-то напоминал.

Надия положила планшет на консоль и вывела сигнал.

– Внешний аварийный ответ мы не получили, – сказала она. – Ни от станций, ни от маяков, ни от пролетающих судов. Зато я поймала это.

Из динамиков послышался шорох.

Потом – гул.

Потом – голос.

Старый. Искажённый. Словно запись слишком много раз копировали, стирали и снова возвращали к жизни. Голос шёл рывками, но слова были различимы.

– …всем бортам…

…карантинный протокол…

…повторяю, не приближаться…

…иконы милостивые, он ещё…

…сердце…

…не слушайте…

…не открывайте…

Запись оборвалась.

На мостике стало очень тихо.

Даже Рашид перестал дышать так громко.

– Повтори, – сказала Лейла.

Надия запустила сигнал снова.

Те же обрывки. Те же помехи. То же слово.

Сердце.

Карим почувствовал, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Тарик не обернулся. Только произнёс тихо:

– Это не случайная аварийная петля.

– Я в курсе, – сухо сказала Лейла.

– Запись старая, – вставила Надия. – Очень старая. Несколько слоёв кодировки я едва распознала. Формат ближе к доперестроечным архивам портальной эры. Такие протоколы больше не используют.

– Источник? – спросила Зейнаб.

Надия вывела на экран схему сектора.

Точка мигала где-то у четвёртой орбиты – там, где вокруг мёртвого газового гиганта висел рой мелких спутников и обломков.

– Оттуда, – сказала она. – Не с планеты. Не с маяка. С движущегося объекта. Или того, что когда-то было объектом.

Лейла медленно выдохнула.

– Ещё что-то?

Надия колебалась.

Потом сказала:

– Да.

Она увеличила изображение.

Сначала Карим не понял, на что смотрит. Просто тень. Искривлённая, тёмная, почти слитая с кольцом обломков. Потом в этой тени проступили линии. Рёбра. Сломанный корпус. Секция, похожая на вывороченный позвоночник. И очень далеко, на самой границе разрешения, – потускневший бортовой знак.

Рашид шагнул ближе.

– Это корабль?

– Был, – сказала Зейнаб. – Теперь это памятник дурным решениям.

– Размер? – спросила Лейла.

– Большой. Слишком большой для обычного торговца. Меньше линкора, больше дальнего грузовика. Старый профиль.

Тарик наконец обернулся.

– Название видно?

Надия покачала головой.

– Частично. Я вытащу, если подойдём ближе.

– Нет, – сразу сказала Лейла.

– Но—