Никита Василенко – Жизнь Константина Германика, трибуна Галльского легиона (страница 23)
– Я – лют, – подтвердил Василиус. – Но пусть, доблестный трибун, тебя это не беспокоит, я – на твоей стороне.
Германик только хмыкнул. Большая часть его солдат родилась за пределами Империи. Аланы, готы, герулы, гепиды, фракийцы. В Африке – сирийцы, эфиопы, египтяне. Теперь лют прибавился. Какая разница! Армия, словно гигантский котел, переваривала всех, и через десяток лет службы плохо или хорошо все понимали команды на греческом языке: «Держи строй! Мечи к бою! Бросай дротик!»
Подошел фракиец Тирас. Поигрывая зловещим серпом, уставился на Люта-Василиуса.
– Командир, кто это?
– Свой, – успокоил телохранителя Константин Германик.
– А если
И впрямь. Трибун Галльского легиона был предусмотрителен. Свистнул, призывая внимание Аммония:
– Капитан, подсуетись, нам еще один меч нужен!
Египтянин повиновался без возражений. Однако сделал вид, что понял римского офицера по-своему. Слово «меч» могло обозначать бойца, но могло и дорогостоящую сталь. Гребец в качестве бойца стоил недорого. Но вот настоящий меч, выкованный в мастерских Византия!..
Приказав лодии подплыть к берегу, Аммоний суетливо передал Люту-Василиусу метательное копье.
«Смелый» капитан тут же отчалил от берега, отплыв на безопасное расстояние. Это было нарушением приказа, но трибун сделал вид, что ничего не произошло. Не стоило ссориться при подчиненных. В конце концов по приказу Аммония лодия могла подойти к берегу в любой момент, достаточно пару хороших ударов веслами. Опытные гребцы, не дожидаясь сигнала, замерли на банках, с тревогой наблюдая за своими товарищами на суше.
– Вперед, – скомандовал Константин Германик маленькому отряду. – Наша цель – вода. Чистая и свежая. В случае чего, охотникам – бежать, нам – прикрывать.
Лют-Василиус кивнул, знаком предложив добровольцам следовать за ним. Эфиоп Калеб, остановившись на мгновение, взяв на изготовку страшный лук, отошел от Константина Германика на десяток шагов вперед и вправо. Фракиец Тирас, держа наготове боевой серп и буквально обнюхивая местность, решительно двинулся впереди командира.
Воду пришлось искать долго. Солоноватые болотца для утоления жажды явно не подходили.
– Посмотрим в роще, – предложил трибун. – Дубы могут питаться только пресной водой. Найдем источник там.
И впрямь. Не успели зайти под сень молодой дубовой листвы, сразу обнаружили благодатный родничок. Небольшой, но чистый и сладкий. Гребцы, с криками и смехом, бросились утолять жажду, припав губами к воде. Трибун, которого жажда мучила не меньше остальных, пренебрежительно бросил Люту-Василиусу:
– Пусть напьются вволю, потом сразу – наполнить бурдюки.
Внезапно внимание Константина Германика привлек шум, шорох. От недалеко стоящего дуба оторвалась черная тень и стремительно понеслась в чащобу. Кабан!
Не ожидая приказа, Калеб поднял лук. Свист стрелы. Громкое хрюканье.
– Подранок! – возбужденно прокричал фракиец прямо над ухом трибуна. – Дозволь преследовать? Добить!
Германик огляделся. Гребцы, утолив жажду, принялись наполнять бурдюки. Свинка трагически хрюкала где-то в кустарнике.
– Догоним, – решился офицер. – Свежатина не помешает!
Однако подранок оказался живучим. Кабанчик заставил запыхавшихся преследователей добраться до конца небольшой дубовой рощи. Но как только три азартных охотника выбежали за деревья, они увидели отряд всадников, изготовившихся к атаке.
Конники были шагах в двухстах. Уверенные в победе, они опустили копья.
Время замерло.
Всадников было семеро. Более, чем вдвое…
Эфиоп Калеб вдруг прокричал. Или пропел?!
– А-ма-ни-ра-ги-да-а-а-а!
Даже опытные бойцы Германик и Тирас не успели удивиться. Лучник, набросив стрелу на плечо лука, послал ее с расстояния, недоступного дотоле виданному. Один всадник упал сразу, не успев бросить лошадь в галоп.
Когда остальные пустили коней вскачь, Калеб расстрелял их, как уток на болоте, целясь в лицо, не защищенное шлемом. Доскакали двое.
Фракиец Тирас, уклонившись от зло поставленной пики, перерубил ноги лошади одного из нападавших.
– Допрос! – закричал Константин Германик, упреждая серп фракийца, занесенного для добивания. Поздно. Фракиец с хрустом перерубил шею и без того оглушенного врага.
Сам трибун дождался последнего всадника, что-то оравшего и мчавшегося вперед уже с совершенно безумным взглядом. Но как только спата трибуна взметнулась вверх, буквально над его ухом прошел зло и метко пущенный дротик.
Метательное копье-панцея насквозь пробило всадника, сбросив его с лошади.
Из дубовой рощи, держа наизготовку дубину, выскочил Лют-Василиус.
Глава ХVI
Отступление победителей
– Сука! – выразился трибун, неизвестно кому даря фразу – то ли фракийцу, ослушавшемуся приказа, то ли поверженному врагу. – Сука!
Тирас командира не услышал. Или не захотел услышать. Принялся обшаривать нападавших. Обычное солдатское дело.
– Что там? – привычно спросил Константин Германик, брезгливо осматривая странные трупы невиданных им до этого бойцов – маленьких, черненьких, с наброшенными на голое тело шкурками каких-то степных зверушек, в кожаных шапках взамен шлемов. У тех, чье лицо не было изуродовано стрелой Калеба, отчетливо просматривался узкий разрез глаз. – Я же сказал: «Взять живьем».
Тирас пожал плечами:
– Не понял, командир. Прости. Вот, трибун, полюбуйся. – Фракиец показал дюжину наконечников для стрел с греческой литерой «Δ». – Это – не римская работа. Плохое железо.
Константин Германик внимательно осмотрел метку на стреле. «Губчатое железо!» В его памяти мгновенно всплыла встреча с главным кузнецом готов в Ольвии, дакийцем Дурасом. Но как изделия Дураса попали за пределы Ольвии, к этим странным людям?
В этот момент подошел Лют-Василиус:
– Трибун, это – не готы. Я с ними сражался, знаю. И живых, и мертвых. Скорее всего, тот народ, который прозывает себя хунна.
Офицер кивнул. Что это не готы, не сарматы-аланы, он уже понял. Хотя бы потому, что всадники оказались практически не защищенными броней. Из вооружения только длинные копья, маленькие деревянные щиты да странные, вовнутрь изогнутые луки, стрелы с костяными наконечниками. Если не считать, конечно, десяток железных проклятого кузнеца Дураса. Да и те, видно, не успели закрепить на стрелах. Фракиец Тирас обнаружил их в заплечном мешочке последнего из всадников. Того самого, которого сразил Лют-Василиус.
«Кстати, надо его поощрить, – напомнил себе трибун. – Обошлись бы, конечно, без него… Но – боец храбрый».
– Калеб! – окликнул Константин Германик своего стрелка, отстраненно ждавшего в стороне. – Перестань молиться своей царице и сбегай посмотри на твой первый труп, пока до него фракиец не добрался.
Эфиоп, заслышав приказ, поспешил к тому самому первому коннику, которого он поразил с громадного расстояния. Вернулся, церемонно держа меч в вытянутых руках. В самом этом движении читалось явное пренебрежение лучника к меченосцам.
«Впрочем, Калеба сегодня можно понять», – подумав это, трибун только хмыкнул, принял трофей. Меч был длинный, не менее чем в два локтя. Тяжелый, явно не кавалерийский. Рукоять оправлена в бронзу, украшена фигурками грифонов. Крупная железная крестовина. Форма и способ заточки незнакомы даже опытному в этих делах Германику.
– Это – наш! – вдруг сдавленно проронил Лют-Василиус. – Наши используют такие мечи против готской конницы. Наше племя!
– Вот как? – искренне удивился такому повороту событий римский офицер, примериваясь к неизвестному оружию. Взмахнул мечом несколько раз в воздухе. Пришел к выводу: – Рубить действительно тяжело, но пробить латного всадника в самый раз! Что ж, Василиус! Коль это меч твоего племени, тебе его и носить!
Трибун Константин Германик передал оружие своему новому бойцу.
Через рощу поспешно вернулись на берег. Там добровольцы, посланные за водой, испуганно сбились в кучку, криками призывая причалить лодию, чтобы забрать их со страшного места. Стало ясно, что капитан Аммоний трусливо медлил, удерживая своих гребцов, которые, не дожидаясь приказа, опустили весла на воду, стремясь помочь товарищам.
– Поторопи этого нильского крокодила! – приказал командир эфиопу Калебу.
Тот, подняв лук, бросил стрелу в сторону большой лодки. С расстояния сотни шагов было видно, как она впилась в мачту корабля. Угроза подействовала. Лодия причалила к берегу.
Посадка прошла куда быстрее, чем высадка. Последним, будучи уже по пояс в воде, тяжело перевалился через борт Лют-Василиус, бережно держа над головой трофейный меч.
– Вот, – злобно прошипел над ухом Аммония Константин Германик. – Вот как поступают настоящие солдаты. Своих не бросают, оружие забирают. А ты…
Капитан попытался оправдаться, но, встретив яростный взгляд трибуна, осекся.
– Еще раз повторится, зарублю, как свинью, и выброшу за борт, – пообещал офицер.
Ему показалось, что произнес он это вполголоса. Но как только оглянулся, то убедился, что экипаж напряженно вслушивается, наблюдая за сценой публичной нотации. А раз так:
– Это всех касается! – уже громко, не таясь, провозгласил трибун Галльского легиона. – Впредь неподчинение приказу будет караться смертью. Как в военном походе.
Осознав, что обычаи купеческого каравана раз и навсегда канули в Лету, гребцы поспешно налегли на весла.