Никита Цой – Вдохновенные (страница 25)

Наёмник не соврал, Фара учила, что к этим грибам и близко подходить нельзя, но умолчал, что недалеко от них обычно растёт кое-что поинтересней.

И нашёл это.

В нескольких метрах от ядовитых грибов, из-под небольшого валуна выглядывала россыпь маленьких красных цветков. С виду обычные полевые растения, но только на первый взгляд. Он сорвал цветы и кинул их в сторону, а затем копнул кончиком меча чуть глубже. Корень митры – нектар, слаще любых королевских угощений.

Однако, помимо пряного вкуса, это растение имело ещё одно уникальное свойство, о котором знала лишь Фара и те, кому принадлежат знания кочевых племён.

Хено тоже знал, и потому бережно собрал всё, что удалось откопать, не забыв поискать вокруг ещё наросты. Это стало единственным и возможно, уже последним ингредиентом для настоек, который он найдёт в своей жизни, но даже этого было достаточно, чтобы порадовать ту, что на протяжении долгих лет была ему пусть сварливой, но всё-таки матерью. И может, хоть тогда она согласится поставить на его чердаке ванну.

***

Чтобы не привлекать лишнего внимания к каравану, Хено потушил костёр как только все ушли спать. Обелиск он тоже, на всякий случай, прикрыл куском ткани, чтобы его свечение не выдавало лагерь.

Мирель сидела на краю повозки с провиантом, подстелив плед. Она поджала под себя замёрзшие ноги, а руки, облачённые в тонкие перчатки, спрятала в складках серого шарфа. Однако холод всё равно пробирался под ткань и кусал кожу, заставляя девушку подрагивать.

После очередной попытки укутаться посильнее, ей вдруг показалось, будто слева что-то шевельнулось. Мирель даже не успела повернуть голову, когда ощутила, как нечто тяжёлое и тёплое упало ей на плечи.

Пальцы рефлекторно легли на рукоять меча. Наёмница подскочила и уже была готова обнажить оружие, но вдруг замерла, увидев блеск звёзд, отражённый от забрала шлема вековника. Несколько мгновений она даже не дышала.

– Спокойно, госпожа, – Роэн поднял руки и коротко представился.

Затем наклонился, чтобы поднять свалившийся с плеч девушки плед.

– Не хотел напугать, – голос его был мягким и спокойным. – Вижу, мне не показалось, что Вы замерзаете, – добавил он, глядя на её посиневшие губы.

Вековник протянул наёмнице плед, который та, с некой опаской, приняла, отпустив, наконец, рукоять меча. Ткань украшали церковные символы, плед был тёплым, мягким и пах храмом Азары. Мирель с удовольствием вдохнула пьянящий аромат.

– На Вас холодно было смотреть. Господин Фартеццо рассказал, что Вы имеете некоторые трудности с голосом. Если простынете, то можете вообще его лишиться, – Роэн дружелюбно улыбнулся. – Не думали обратиться к церковным лекарям с этой проблемой?

Девушка мотнула головой.

– Ясно. Что ж, не буду настаивать.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом травы на ветру. Где-то недалеко ухнул филин, заставив Мирель насторожиться.

– Я так понял, Вам нечасто доводилось покидать городские стены. Иначе Вы бы взяли с собой одежду потеплее. В пустоши холода приходят раньше, а ветра тут злее.

Мирель посмотрела туда, где в палатке, в десятке метров отсюда, спал её напарник. Затем перевела взгляд на Роэна. Тот заметил странное поведение девушки – не враждебное, но настороженное. В её движениях ощущалось нечто большее, чем обычная дрожь от холода.

– Помню из детства, что в моей деревне первый снег приходил уже к середине осени.

Ответом ему была тишина.

– Оба вы необычные. Я заметил, Ваш напарник не особо любит вековников. Чувствуется, что у него какая-то неприязнь к нашей церкви. А что Вы, госпожа без голоса и имени? Вы верите? – не оскорбление, добрая шутка, которую Роэн подкрепил не менее доброй улыбкой.

Ветер тронул высохший куст неподалёку, нарушив тишину лёгким шуршанием веток друг о друга.

Мирель нахмурилась, будто не могла решиться хоть как-то отреагировать на слова вековника. Глубоко вдохнув холодный воздух, она всё же повернулась к нему и взглянула в тёмные прорези забрала. В её глазах мелькнул интерес. Она кивнула.

– Я рад этому. Знаете, мы нечасто можем поговорить с кем-то, кто не принадлежит храму. Люди почему-то сторонятся нас и в то же время смотрят с благоговением, от которого мне становится не по себе. Но иногда я встречаю в их взглядах грусть или даже злобу. Мы всегда можем отличить тех, кто не хотел отдавать своего ребёнка в церковь. Возможно, если бы они знали, как хорошо в стенах храма кормят, то относились бы к нам лучше.

Последние слова он сказал в шутку, пытаясь разбавить тоску.

Мирель прикрыла глаза, улыбнувшись так, будто вспоминала нечто приятное.

– Могу я поделиться кое-чем? – тем временем продолжал Роэн. – Мне почему-то кажется, что Вы не из тех, кто будет рассказывать чужие секреты.

Ответом ему вновь был кивок.

– После того, как я стал вековником, мне захотелось найти свою мать. Церковь забрала её в нашу лечебницу для умалишённых. Иногда у меня возникали мысли – а что если бы я вернулся домой? Если бы мне удалось вылечить мать, то возможно, братья простят меня за смерть отца. И потому отыскал её. Может, сними я шлем, она бы узнала меня, но нарушить клятву, данную Азаре, было выше моих сил. И тогда я подумал, что, быть может, вдохновение – это не дар, а испытание нашей веры?

Мирель с интересом слушала.

– Думал, с годами станет легче, что однажды испытания закончатся, позволив просто выполнять свои обязанности. Но шли годы, взгляды простых горожан оставались прежними, а мать вскоре умерла. Сейчас я убеждён, что Азара будет испытывать мою веру на прочность всю жизнь. У Вас когда-нибудь бывали такие мысли?

В глазах наёмницы читалось понимание. Она задумчиво склонила голову.

– Вижу, Вам это тоже знакомо. В какой-то момент начинаешь понимать: всё, что держит тебя на ногах, это служение богине. Остальное отходит на второй план. И это, странным образом, помогает.

Мирель прикусила нижнюю губу, уставившись в землю, будто обдумывала тяжёлую мысль.

– Вижу попытки применить мою мудрость на себя, – по-доброму усмехнулся Роэн. – Видите, иногда достаточно просто слушать. Надеюсь, Вам, госпожа, поможет пережитый мной опыт. И раз уж я поделился с Вами чем-то личным, может, ответите тем же? Мне было бы приятно узнать имя такого хорошего слушателя.

Лицо Мирель выражало сперва нерешительность, затем страх. Она несколько раз оглянулась на палатку Хено.

– Я вовсе не настаиваю. Это была приятная беседа.

Он откланялся и ушёл, вручив наёмнице напоследок кружку горячего чая, которую наполнил из странной железной бутылки.

– Мирель, – хрипло бросила девушка ему вдогонку и сразу зарылась в складках шарфа, словно испугалась.

Вековник обернулся, а затем доброжелательно сказал:

– У Вас красивый голос, госпожа Мирель. Я сохраню эту тайну.

***

– Ты сильно рискуешь. Просил же молчать.

Хено уже собирался отчитать напарницу, но глядя на виноватый вид Мирель, прикусившей губу, не стал.

– Ладно, не суть, – выдохнул он. – Этот Роэн, он ведь точно тебя не узнал?

Она кивнула.

– Хорошо, но не глупи больше. На вот, только вскипятил. Ты же любишь с малиной. Не смотри так. Фара дала, её отблагодаришь.

Утро началось с проблем. Уже в окрестностях Шиика случилась небольшая заминка.

Прошедший недавно дождь размыл часть того, что здесь называли дорогой, заставив весь караван увязнуть в грязи. Хено говорил, что не надо идти через рощу, поскольку в пролеске может скопиться вода или упавший ствол перегородит дорогу, ибо роща засохшая, а деревья трухлявые. Но Сигил настоял, что он отлично знает лучший путь.

Как итог – сперва наёмнику пришлось помогать слугам выталкивать карету торговца, пачкая новые сапоги; потом у него порвался шов на любимой куртке; а позже, по весьма убедительной просьбе хозяина каравана, за дело взялись вековники. Пришлось на пару минут отключить обелиск и поставить Фрока следить за периметром. Роэн же одним взмахом руки заставил грязь стать сухой, будто она никогда не видела влаги. В воздухе запахло озоном.

Хено хорошо знал этот опасный аромат, от которого у него начинались мурашки по всему телу.

– Только один раз, – предупредил Роэн. – Это может притянуть дикие сполохи.

Сигил, с благодарностью и пониманием, кивнул, сказав лишь:

– Мы уже почти на месте.

Хено шёл впереди, удерживая коня за повод, и сперва даже не заметил, как странно изменилось небо.

Оно не потемнело, как это бывает перед дождём, а наоборот, стало светлее, будто солнце вдруг просочилось сквозь толщу облаков, а его лучи рассеялись по всему, что было под ними. Потом наёмник ощутил, как на его щеке что-то осело. Нечто лёгкое и сухое. Не холодное, как капля воды, а тёплое, будто дотронулся до золы, которая ещё секунду назад была частью пламени.

Он протянул ладонь перед собой, поймав перчаткой крохотные, мерцающие крупинки, похожие на серебристый пепел.

– Не стойте, – бросил Сигил, догоняя его. – Это праховый дождь. Другого тут не бывает.

Хено прищурился. Вокруг всё начинало искрить серебром, будто над пустошью поднялась светлая мгла, а все очертания разом потеряли резкость.

Каждая пылинка сверкала в воздухе и, падая, не оседала сразу, а плавно кружилась, прежде чем лечь на землю.

Он не сразу заметил, как сухая грязь под ногами сменилась мягким светло-серым полотном. Под сапогами всё тихо шуршало, будто они шли по слою мелкого, истёртого в пыль песка, который легко взмывал в воздух от любого движения.