Никита Светлаков – Осколки Творца. Свалка миров (страница 1)

Никита Светлаков

Осколки Творца. Свалка миров.

Пролог

Тьма ударила в лицо, как ледяной кулак. Потом пришла боль. Не физическая. Не та, что рвёт плоть или ломает кости. Нет. Это была боль исчезновения — будто сама реальность отказалась от него, как от ошибки в уравнении.

Григорий Разин открыл глаза.

Свет был слабым — мерцающая аварийная лампа где-то высоко над головой. Воздух спёртый, тяжёлый, пах пылью, ржавчиной и горелой изоляцией. Он лежал под обломками: балки, арматура, искрящие провода. Один из них воткнулся в плечо, обжёг кожу — и застрял. Разин не кричал. Даже не застонал. Просто сжал зубы и медленно, с предельной осторожностью, начал вытаскивать из себя раскалённый металл.

Боль вернулась — на этот раз нормальная, земная. Хорошая.

«Выжил… — подумал он. — Значит, не рухнул в небытие».

По расчётам, всё должно было исчезнуть. Взорваться в вакууме между мирами, раствориться в первичной пустоте, где нет ни времени, ни пространства, ни даже памяти о том, что ты существовал. Машина времени не была предназначена для такого прыжка. Она — инструмент, а не лопата, чтобы черпать реальность из её колодца.

Он опустил взгляд на грудь — и на мгновение облегчение ощутилось острее физической боли.

Амулет был на месте.

Тёплый, почти пульсирующий, вдавленный в кожу под рваной тканью рубашки. Серебристо-чёрный, как затвердевшая тень, с прожилками, похожими на замерзшие молнии.

Разин провёл пальцем по его поверхности — и в памяти вспыхнули сосны, мох, холодное дыхание карельской земли.

Он нашёл его в 1943 году, в развороченном бомбёжкой кургане под Петрозаводском. Тогда он ещё не был Разиным — его звали Эрих, и он копал не ради знаний, а по приказу: «искать артефакты древней силы». Но именно тогда, в сырой яме, среди обугленных костей и обломков бронзы, он коснулся этого камня — и почувствовал, как что-то просыпается внутри самого себя.

Годы шли. Он учился не использовать амулет — а слушать его.

Он не впрыскивал в него Силу, как в резервуар. Он выращивал её в нём — медленно, терпеливо, как корень в вечной мерзлоте. Каждая капля Силы, пропущенная через плоть, через страх, через боль, оставляла в амулете свой след. Со временем предмет перестал быть вещью — стал продолжением Разина.

Он создал его не как оружие. Не как талисман.

А как спасательную капсулу — одноразовый прыжок сквозь трещины реальности. Не туда, где хочешь, а туда, где ещё можешь выжить.

Впервые амулет сработал в 1986-м.

Разин знал. Он знал, что реактор пойдёт в разнос. Знал — потому что уже пережил это десятки раз в расчётах, в симуляциях, в снах, где видел, как плоть тает от радиации, как время рвётся, как сам он превращается в пепел. И за минуту до удара, когда все инженеры ещё спорили о параметрах, он стоял у блока один, вжимая амулет в грудь — не как украшение, а как последнюю надежду.

Амулет оценивал угрозу самостоятельно. И в тот миг, когда гибель стала неизбежной, он вырвал Разина из реальности — туда, где вероятность выживания сохранялась. С тех пор Разин носил его при себе — как страховку против самого себя. Он умел умирать. Но стремился остаться. А амулет… амулет давал ему право на ошибку.

Разин поднялся. Спина хрустнула, лёгкие горели. Но Сила — та, что питала его триста лет, ту, что он воровал, выращивал, выкачивал из других — не исчезла. Она пульсировала в венах, хоть и слабее обычного. Словно и она пережила шок.

Он внимательно осмотрел помещение. Туннель в метро. Точнее — его обрывок. Сто метров рельсов, вырезанных из какого-то мира и вшитых в эту… свалку.

С одной стороны — плитка 1930-х годов, выложенная в строгом геометрическом узоре. С другой — идеально ровный композитный настил, покрытый защитной плёнкой с нанесённым QR-кодом, явно из мира, где смартфоны были повседневностью. Между ними — стык. Не шов. Не трещина. А граница, где два куска реальности срослись на атомном уровне. Провода, торчащие из стены, начинались как скрученная медь в тканевой изоляции — и внезапно переходили в оптоволокно в прозрачной оболочке.

Он присел, провёл пальцем по соединению. Никакого перепада. Никакого разрыва. Просто — два мира, сшитые вместе, будто это нормально.

«Невозможно…» — вырвалось у него шёпотом.

Он видел многое за свою долгую жизнь. Видел, как падали империи и поднимались новые боги. Видел, как Сила превращала людей в нечто большее — или в пустую оболочку. Но ничего подобного он не встречал. Ни в архивах Савельевых, ни в тайных лабораториях Фабиуса, ни даже в своих самых смелых теориях о структуре времени.

Это место… оно не должно существовать.

Он поднялся, пошёл вдоль туннеля. Босиком, в разорванной рубашке, с обожжёнными руками. Но с головой, полной вопросов — и планов.

Туннель вокруг него дышал чуждостью.

Сначала — грубая бетонная арматура, обшарпанная временем, с ржавыми заклёпками и облупившейся краской с надписью «ЗАПРЕЩЕНО ВХОДИТЬ — ЗОНА ГАММА». Потом, без перехода, без шва — кирпич. Старинный, обожжённый, с глубокими следами пуль и сажи, будто стена пережила штурм 1945 года. А на высоте человеческого роста — провода, но не медные, а прозрачные, наполненные голубой плазмой, пульсирующей в такт невидимому сердцу.

Он остановился, прислушался.

Из-за угла донёсся звук шагов. Чёткий. Военизированный. И голос — на чистом немецком, с акцентом времён Третьего рейха, но с лексикой, обогащённой словами вроде «Koordinatenstörung» и «Realitätsbruch».

Разин не стал прятаться. Он вышел на свет.

— Guten Tag, — сказал он спокойно, на идеальном верхненемецком, с лёгким берлинским акцентом, выученным ещё в 1944 году. — Я — доктор Хартманн. Из Берлина. Моя лаборатория… взорвалась при переходе.

Солдаты переглянулись. Один потянулся к рации.

Взгляд Разина — уставший, но пронзительный — встретился с глазами командира.

Тот замер. Потом кивнул.

— Kommen Sie herein, Doktor, — сказал он. — Обергруппенфюрер вас ждёт.

Разин улыбнулся.

Где бы он ни был — игра начиналась заново.

Глава 1. Точка сброса

Дверь серверной захлопнулась перед самым носом Климова. Тяжёлый металл глухо лязгнул, отрезая его от зала. На панели вспыхнул красный индикатор: «ГЕРМЕТИЗАЦИЯ».

— Три минуты! — успел крикнуть он сквозь толщу стены. Интонация прозвучала приглушённо, будто из-под воды. — Задержите их в зале! Вступите в контакт! При огне — на пол!

Тишина вернулась мгновенно. Мы остались одни. Я тут же накинул тяжёлый засов на входной двери.

Я оценил массивную створку — старая сталь, литая, толстая. При отсутствии направленных зарядов, придётся резать. Автогеном, плазмой — это минимум десять минут работы. У Климова — три. При удаче, они упрутся в замок и начнут возиться. Этого хватило бы.

Воздух в помещении стал плотным, почти осязаемым. Аня медленно опустилась на корточки у стены. Я встал у двери. Позиция — сбоку. Исключая линию первого выстрела. Прошла минута. Потом — вторая. И вдруг — тишина оборвалась.

На поверхности двери возникла чёрная сфера. Монолит. Гладкий, как капля чернил в воде. Он расширялся рывками, поглощая металл, будто тот был воском. Через несколько секунд на месте створки остался идеально ровный круглый проход.

Из него вышли семь солдат.

Костюмы — облегчённые, лишённые экзоскелетов, но с бронированными вставками; на плечах — чёрные свастики, шлемы — гибрид старинной немецкой каски и современного противогаза с тусклыми линзами, заменяющих стёкла.

Пятеро солдат мгновенно взяли нас на прицел. Их позы были выверены: один — в укрытии за искорёженной колонной машины времени, двое — по флангам, ещё двое — в углах, чтобы отсечь любую попытку отступить.

Аня замерла. Я — тоже. Мы знали: любое движение — смерть.

— Они отсекли нас, — мысленно произнесла Аня.

Я кивнул. Климов был за стеной, в серверной. Связь глушили помехи Свалки. Теперь мы — просто живая приманка.

Отступать — значит упереться спиной в стену с обломками машины времени. А за ней — только пустота. Выход отсутствовал. Даже при броске — нас настигли бы за три шага.

— Сохраняем неподвижность, — беззвучно произнес я. — Тянем время.

— А если они откроют огонь? — мысль Ани пришла с напряжением, словно стоишь у высоковольтной линии.

— Тогда будем реагировать. Позже. В ответ.

Мы стояли. Молчали. Ждали.

Солдаты приближались. Уже метр. Уже полметра.

На нас направили устройство, напоминало детектор радиации, но с дисплеем на корпусе. Прибор издал ряд мелодичных звуков, после чего солдаты опустили оружие. Похоже, местный сканер посчитал нас безопасными.

Вперёд вышел командир. Снял шлем.

— Wer sind Sie? — спросил он, изучая нас.

Я сделал шаг вперёд. Поднял руки. Ладони открыты.

— Мы заблудились, — сказал я по-русски. Специально. Язык чужой. Им потребуется время на перевод. На оценку.

Командир замер. Он ожидал сопротивления. Или бегства. А получил — вопрос.