Никита Соколов – Мертвые шедевры (страница 2)

– Нужно пробить телефон жертвы, – сказала Елена, не глядя на Егора. Её лицо было сосредоточенным, взгляд скользил по обочинам, цепляясь за кусты, урны, сколы на асфальте. – Посмотри все последние звонки, всех абонентов за последние двое суток. Проверь соцсети, если есть выход с телефона. Я так мельком взглянула, но ничего такого не нашла…

– Принято, – кивнул Коромыслов, на ходу тыкая пальцем в экран своего смартфона. – Сейчас Лариске напишу, что задерживаюсь. А то она переживать будет. Она у меня такая.

– В прошлый раз вроде была Настя или мне показалось?

– Была. Но той только тусовки подавай, а мне уже хочется семейного очага.

– Ой! Надолго ли? Ты вчера пришел на работу с похмелья. Очага ему захотелось. Рассмешил, так рассмешил.

– Ну, вот такой я. Проснулся и понял, что мне нужно другое, – Егор оторвал взгляд от экрана. – Лен, а почему именно в такой позе? Что она означает?

Коркина резко остановилась и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тяжелое, похожее на догадку, но тут же погасло, спрятавшись за профессиональной сдержанностью.

– Знаешь, что нужно. Нужно поднять все дела по области с похожими трупами. Вдруг уже такие появлялись где-то. Убийство ведь не бытовое, а значит, может быть не единственным…

Она резко остановилась.

– Я думаю, нам бы сообщили об этом, – Егор тоже встал как вкопанный.

На следующий день запах кофе в кабинете криминалистики перебивал сладковатый химический запах реактивов. Спиридонов сидел за столом, уставленным пробирками и бумагами, и щурился на экран компьютера. Он не пил кофе. Он просто сидел, откинувшись на спинку стула, и выглядел устало.

Коркина вошла без стука.

– Олег Степанович. Высылал отчёт? Я не видела.

– Сейчас, – он не обернулся, пощелкал мышкой. – Отправляю. Но основные выводы могу озвучить уже сейчас.

Лена прикрыла дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки.

– Я слушаю.

– Время смерти: промежуток между 21:00 и 23:00 два дня назад. Содержимое желудка – остатки пищи, принятой примерно за три-четыре часа до смерти. Но там нет ничего неестественного.

– И причина? – спросила Коркина, хотя уловила что-то в его интонации.

Спиридонов медленно развернул к ней кресло. Лицо его было бесстрастным.

– Острая сердечная недостаточность, вызванная введением сукцинилхолина. Он же дитилин. Нервно-мышечный блокатор. В той дозе, что получила девушка, вызывает полный паралич дыхательной мускулатуры и миокарда. Смерть от удушья и остановки сердца наступает в течение нескольких минут. Без шума, Лена. Без возможности даже пальцем пошевелить…

Криминалист говорил ровно, без интонаций, как зачитывал бы протокол. Эта мертвенная сухость заставляла информацию звучать еще страшнее.

– Поэтому она не сопротивлялась, – констатировала Коркина, не отрывая от него взгляда.

– Не могла. Есть след инъекции в левой ягодице. Я еле его увидел. Но могу сказать от себя, что этот человек, который либо очень часто и много делал уколы, то есть ухаживал за кем-то, либо он медик с доступом к сильнодействующим препаратам.

– Отпечатки есть?

– Только её. На телефоне, на одежде. На веревке, которой было привязано тело, и на коре дерева – ничего. Работали в перчатках. Всё сделано очень аккуратно.

Спиридонов сделал паузу, глядя на Коркину поверх очков.

– Одежду сложили аккуратно. Без эмоций, без суеты, он никуда не спешил и ничего не боялся. Спокойный, уверенный в себе тип. Больше мне добавить нечего.

Коркина молча, кивнула. У неё в голове, уже складывался пазл. «Дитилин. Педант. Медик».

– Полный отчёт с заключением Звягинцева будет сегодня к вечеру, – добавил Спиридонов, возвращаясь к монитору. – Токсикология, гистология – всё по высшему разряду. Как только что-то новое всплывет – позвоню лично.

– Спасибо, – коротко кивнула Лена и вышла, оставив его в кабинете, наполненном тишиной и запахами чужой смерти.

Кабинет начальника РУВД пахло дорогим деревянным лаком, свежей полировкой и скрытым напряжением. Андрей Анатольевич Тулайкин, крепкий мужчина с короткой седеющей щеткой волос и лицом, привыкшим командовать, не сидел за столом. Он ходил взад-вперед от окна к двери, сжимая в руке отчет Коркиной.

Коркина сидела в кресле напротив его пустующего стола, спиной идеально прямо. Её взгляд был опущен, изучал узор на полированной деревянной столешнице – смотрел, но не видел.

– Первое, – он ударил ладонью по стопке бумаг, остановившись напротив неё. – Первое такое зверское преступление на моей памяти! А я тут, можно сказать, сторожил, Лена! Служу в этих погонах с тех пор, как ты в школе училась!.. Мэр уже звонил. Виктор Петрович Рязанов интересуется и взял дело под свой, так сказать, личный контроль. Ждет результатов. А результаты, как я понимаю, пока нулевые?

Коркина, не поднимая глаз от стола, отвечала четко и монотонно, будто зачитывала доклад:

– Личность жертвы устанавливаем. В телефоне явных контактов родственников не обнаружено. Работаем по спискам пропавших. У нас город маленький, должны найти быстро. Камеры наблюдения в парке отсутствуют, на прилегающих улицах – проверяем.

Тулайкин тяжело вздохнул и, наконец, опустился в свое кожаное кресло. Звук был громким в тишине кабинета.

– А зацепки есть?

– Пока нет, Андрей Анатольевич. Работа ведется.

– Мне результаты нужны! Результаты. Мэр требует докладывать каждые три часа. А я ему как попугай буду талдычить: работа ведется, – последними двумя словами он передразнил Коркину.

– Если бы тогда наш многоуважаемый мэр поставил там камеры, а не на улице, которой живет, тогда, может быть, и были зацепки…

– Нужно работать, а не языком болтать тут и искать виноватых! И если там поставили камеры, значит, там они нужнее…

В кабинете повисла короткая пауза. Её нарушила Коркина. Она всё так же смотрела в стол, но в её голосе, ровном и низком, прорвалась усталая, сдержанная горечь:

– У меня в отделе оперов, если вы помните, Андрей Анатольевич, я и Коромыслов. Два человека. Плюс участковый, который с трупом впервые столкнулся. Плюс текучка: кражи, хулиганки, семейные дебоши. Когда, простите, всё это расследовать?

Тулайкин откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

– Текучку перераспределим. Участковых подключим к рутинным опросам, пусть работают тоже. А это, Лена, – он ткнул пальцем в отчет, – теперь дело номер один. Приоритет. А насчет кадров… Я бьюсь, как рыба об лёд, чтобы нам доукомплектовать отделение. Знаю, что вы там вдвоем на район работаете. Но пока – терпи. Мобилизуй все, что есть. Все.

Его тон не оставлял пространства для дискуссий.

– Ясно, – сухо сказала Коркина. – Разрешите идти?

– Иди. И чтобы завтра у меня на столе было хоть какое-то движение.

Вернувшись в свой кабинет после разговора с Тулайкиным, Коромыслов, молча, швырнул папку на стол.

– Ну и день начинается, – проворчал он, снимая куртку. – Не успел придти на службу, а уже навтыкали полную жопу помидоров.

Коркина молча села за свой компьютер, лицо было каменной маской усталости.

– Скоро этих помидоров будет столько, что можно будет закатки готовить на зиму!

– А у меня есть одна идея, – вдруг сказал Егор, уже стоя в дверях. Он поймал её вопросительный взгляд. – Может, и бредовая. Но надо проверить. Отпустишь на пару часов?

Лена секунду смотрела на него, оценивая. Потом кивнула, не спрашивая деталей.

– Иди. Только чтобы к вечеру был здесь с результатами. Какими бы они ни были. И про соцсети не забудь!

– Я ползал весь вечер по соцсетям, но поиск по лицу ничего не дал…

– Так у Спиридонова возьми ее телефон. Я блокировку сняла с него. Может, там есть выход на соцсети?

Егор кивнул и молча, вышел из кабинета.

Колледж искусств располагался в старом, но ухоженном двухэтажном здании из красного кирпича. Коромыслова встретил сам директор, Дмитрий Рогожкин, мужчина лет пятидесяти с мягкими, немного растерянными манерами и очками в тонкой оправе. Он отвел лейтенанта в свой кабинет, заваленный папками и репродукциями.

– Ужасная история, просто ужасная, – бормотал он, предлагая Егору стул. – В нашем тихом городе.… Да вы же понимаете, у нас тут творческая атмосфера, молодежь…

– Понимаю, – кивнул Коромыслов, доставая планшет. – Вам нужно посмотреть на фотографию. Предупреждаю, изображение неприятное.

Он показал на экране снимок, сделанный криминалистами: тело у дерева, но с четко видимой позой и лицом жертвы.

Рогожкин побледнел, отвел взгляд, потом снова, уже через силу, посмотрел. Его брови поползли вверх.

– Это… Это же…

– Вы её узнаёте? – быстро спросил Егор.