Никита Сметанин – Чёрные страницы:Восточный Ветер 88-го (страница 2)
Тягостное молчание стало невыносимым. Игорь, отчаянно пытаясь вернуть всё в нормальное русло, резко хлопнул ладонью по столу.
– Ладно, хватит хмуриться! Давайте о своём, о хоккейном. Вот тот матч в январе, наши молодые против канадцев. 2:3! Дома! Вы как считаете, на чём конкретно облажались? Ведь по броскам 40:16 – просто уничтожили их, а проиграли!
Сашка медленно поднял на него глаза, словно возвращаясь из далёких мыслей.
– На первом периоде. Полный провал. «Вышли на лёд в таком состоянии – недопустимо», – вот как в «Футболе-Хоккее» написали. Весь первый период – сплошное нервное дерьмо, а не игра. Щебланов дважды неуверенно сыграл, защита Малыхина (или Мухина, чёрт их разберет) дважды удалилась за глупости – они за десять минут дважды воспользовались и всё.
– Не в удалениях дело! – Игорь с азартом вскочил на наживку, его голос на мгновение ожил. – Вот смотри, был же второй период! Отыграли одну шайбу в большинстве, Зелепукин ещё одну вколотил – 2:3! Целый период времени было отыграться! И что? Могильный и Фёдоров – ноль результата! Лучшие – и ни одного гола в самом важном матче!
– При чём тут Могильный с Фёдоровым? – мрачно хмыкнул Сашка. – Им всю игру втроём на шестерых канадских защитников играть? Весь третий период штурмовали – 38 бросков за матч! – а их вратарь Уэйт просто встал в раж. 95% отражённых бросков! Это не провал атаки, это просто феноменальная игра голкипера. Нам не повезло.
– О, а вот это зря! – Игорь уже вовсю вошёл в роль. – «Не повезло» – это для слабаков. Весь первый период проспали – вот и получили два гола в свою же сетку. А потом сколько моментов упустили? Дали канадцам сесть в оборону – а они в ней, как крысы в норе, сидеть умеют. Это не невезение, это психологический слом после первых десяти минут.
– А в том и ошибка, – Саша уже жестикулировал, – что тренеры не смогли их после первого перерыва психологически перезагрузить. Вышли не собранные. Допустили эти два глупых удаления в начале – и поплыли. Это системная ошибка подготовки.
– Эх, Лен, ты же смотрела! – Игорь, чувствуя, что проигрывает, резко повернулся к девушкам. – Кто виноват, по-твоему: игроки, которые не реализовали 40 бросков, или тренеры, которые выпустили их неготовыми на первый период?
Лена, всё так же бледная, лишь медленно покачала головой, глядя в пустоту перед собой.
– Какая разница сейчас? – её голос был тихим и плоским. – Какая разница, кто виноват в матче прошлой зимой? Вы ничего не чувствуете? Воздух не изменился? Вам не кажется, что в комнате стало… холодно?
Спор умер, даже не успев по-настоящему разгореться.
Спор умер, даже не успев по-настоящему разгореться. Игорь беспомощно замолк, его наигранный азарт растворился в тяжёлом, холодном воздухе комнаты. Они снова пытались завести разговор – о музыке, об учёбе, – но он тут же угасал, натыкаясь на ледяную стену всеобщего безразличия и невысказанного страха. Любая попытка поговорить была лишь поводом нарушить давящую тишину, проверить: «Вы ещё здесь? Мы ещё вместе?».
Но ощущение общности исчезло. В комнате было не уютно. Давно знакомое помещение вдруг стало чужим и мрачным, как будто в его углах притаилась и ждала своего часа та самая тьма, что ненадолго вырвалась из древнего переплёта.
К трём часам ночи, так и не сумев вернуть прежнее веселье, ребята начали расходиться. Прощание было быстрым и натянутым. Лена, всё ещё бледная, лишь молча кивнула на прощальные слова, торопливо выходя за дверь.
Дверь закрылась. Сашка остался один. Его взгляд упёрся в книгу, лежавшую на столе. Он вздохнул и решительно подошёл к ней. Коллекционер в нём не мог устоять перед желанием изучить новый экспонат без лишних эмоций.
– Что же с тобой не так? – тихо пробормотал он, беря её в руки. – Чем ты так напугал Лену?
Он уселся в кресло, устроившись поудобнее, и открыл книгу. Страницы были исписаны причудливыми, угловатыми символами.
«Интересная работа, – профессионально оценил он. – Похоже на стилизацию под готический шрифт, но не совсем. Сделано с фантазией».
Он медленно листал страницу за страницей, любуясь сложностью узоров, пока не добрался до последнего листа. И тут он наткнулся на надпись.
Посреди хаоса непонятных символов, в самом низу страницы, чётким почерком было выведено по-русски:
Сашка хмыкнул.
– Ну и драматизм, – покачал он головой. – Прямо как в дешёвом романе ужасов. Видимо, автор решил напугать потомков перед закрытием книги. Получилось жутко, надо признать.
Он закрыл том, положил его на журнальный столик и откинулся на спинку кресла.
– Ребята, конечно, купились на эту театральность, – размышлял он вслух. – Лена впечатлилась, Игорь пытался быть крутым… А всё потому, что тот старик в магазине нагнал жути. Явно он тут постарался, чтобы побыстрее всучить этот странный антиквариат.
Он посмотрел на книгу уже без тени тревоги, как на интересную диковину.
– Надо бы завтра сходить в ту барахолку. Разыскать того продавца и узнать наконец, откуда у него эта… диковинка. Может, история у неё занятная.
Решение было принято. Рациональный ум Сашки нашёл самое логичное объяснение: дурной вкус неизвестного автора и мастерское психологическое воздействие букиниста. Никакой магии. Только история. А к истории он испытывал лишь здоровый профессиональный интерес.
Сашка уснул быстро, что не сказать о Лене. Мало того, что всю дорогу домой она пугалась каждого шороха в тёмных переулках, каждого треска ветки под чьим-то невидимым шагом. Ей повсюду чудились взгляды из-за углов, и она оборачивалась, чтобы поймать пустоту и тишину спящего города.
Придя домой, она не могла уснуть ещё долго. Ворочалась с боку на бок, и в такт стуку собственного сердца в памяти всплывали то влажный шелест страниц, то леденящая тишина, наступившая после, то испуганные лица друзей. Мысли кружились по одному и тому же замкнутому кругу, накручивая и без того свинцовую тревогу.
После часа бесплодных попыток заснуть, она сдалась. Сбросила одеяло и босиком, крадучись, чтобы не разбудить родителей, прошла на кухню. Механически поставила на плиту чайник и насыпала в кружку щепотку сушёной ромашки – бабушкино средство от всех бед и тревог.
Пока чай заваривался, наполняя кухню уютным травяным ароматом, она взяла с полки первую попавшуюся книгу – потрёпанный том какого-то романа. Устроилась у окна и медленно пила горячий чай, пытаясь сосредоточиться на строчках, а не на навязчивых образах. Слова сначала прыгали перед глазами, но постепенно тёплая кружка в руках и монотонное чтение сделали своё дело – нервное напряжение начало отпускать.
Минут через двадцать, со свежей, успокоенной головой и тяжестью в веках, Лена наконец почувствовала, как её клонит в сон. Она вернулась в комнату, легла и на этот раз почти сразу провалилась в беспокойный, но глубокий сон, уносящий прочь кошмары яви.
Глава 2 Жуткая встреча
Саша проснулся рано утром, несмотря на то, что лёг поздно. Его разум был неестественно ясен, а тело – послушно и бодро. Он вышел из комнаты, поставил чайник, умылся ледяной водой, заварил себе крепкий чай. Сделав первый глоток, он почувствовал внезапную, непреодолимую тяжесть в веках.
Он не успел даже понять, как очутился в своей кровати, погружаясь в глубокий, неестественный сон. Это был не обычный сон – это было путешествие, управляемое кем-то другим.
Перед ним возникла дверь – массивная, из тёмного, испещрённого трещинами дерева. Он постучал – больше из любопытства, чем из вежливости. В ответ тишина. Он нажал на медную ручку и вошёл.
За дверью находился просторный кабинет, утопающий в полумраке. Воздух был густым и сладковатым, с примесью запаха старой бумаги, воска и чего-то металлического, напоминающего кровь. За массивным дубовым столом, освещённым лишь зелёным абажуром настольной лампы, сидел человек и что-то быстро-быстро писал пером, которое скрипело по пергаменту с противным, царапающим слух звуком.
– О, а вот и наш любознательный коллекционер, – раздался спокойный, бархатный голос. Человек не поднял головы, не прекратил писать. – Славно-славно. Обычно те, кто открывают мои книги, либо сходят с ума, не дойдя до этого момента, либо тратят годы, чтобы научиться… стучаться. Ты же проявил недюжинные способности. Или же просто глупость.
– Кто ты? И почему ты в моём сне? – спросил Саша, чувствуя, как холодок страха скользит по позвоночнику, но его рациональный ум всё ещё искал лазейку, объяснение.
Человек наконец оторвался от письма и поднял на него взгляд. Его глаза были слишком тёмными, казались абсолютно чёрными и пустыми, без единого отсвета.
– В твоём сне? – он усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли веселья. – Милый мальчик, это не твой сон. Это моя обитель. Твой разум всего лишь получил приглашение. Или, если быть точнее… повестку.
– Ты не представился, – с вызовом сказал Саша, пытаясь сохранить хоть какую-то опору в этом безумии.
– У меня много имён. Тебе какое? То, которым меня называли жрецы Древнего Египта? Или то, что шептали на ветру легионеры в подземельях Рима? А может, то, что кричали в агонии те глупые немецкие солдаты, что нашли одну из моих записных книжек? – Он говорил мягко, но каждое слово било по ушам, как молот. – Для тебя я – Автор. Это единственное имя, которое имеет для тебя значение.