Никита Сметанин – Чёрные страницы:Восточный Ветер 88-го (страница 1)
Никита Сметанин
Чёрные страницы:Восточный Ветер 88-го
Восточная Пруссия, зима 1944 года. Секретная лаборатория «Аненербе».
Обер-лейтенант Карл Штраус ненавидел это место. Морозный воздух снаружи не мог проникнуть в подземный бункер, от которого пахло озоном, свежей землёй и чем-то сладковато-приторным, как запах разложения. Его команда, элита из наследия предков – «Аненербе», – неделями раскапывала курган, обещанный им как ключ к победе.
И они нашли его.
В литом ящике из чёрного, отливающего синевой металла, холодного как сама вечность. Он лежал на бархате, выцветшем до неузнаваемости.
–
Он светил внутрь фонарём, но свет будто проваливался вглубь, не желая освещать находку. Это была книга. Её переплёт был сработан из кожи неведомого существа, от прикосновения к которой мурашки бежали по коже. Две костяные застёжки, острые, как когти, скрепляли толстые, потемневшие от времени страницы. На обложке не было ни букв, ни символов – лишь причудливый, пульсирующий в полумраке рельеф.
– Открыть! Немедленно! – скомандовал Штраус, заглушая внутреннюю тревогу. Приказы из Берлина не обсуждались.
Пальцы Хельмера дрожали от волнения и холода. Он потянулся к застёжке, но едва его кончики коснулись кости, та с тихим, похожим на вздох щелчком, отскочила сама собой.
Воздух в бункере сгустился, стал тягучим. Фонари померкли, а керосиновая лампа на столе погасла, словно её задули. Но тьма, что хлынула из распахнувшихся страниц, была гуще простого отсутствия света. Это была живая, плотная субстанция, клубящаяся и бесформенная. Из неё вырвался низкий гул, похожий на биение гигантского сердца, и тихий шёпот на забытом языке, сводящий с ума.
–
Одна из теней метнулась к ближайшему солдату, лишь на мгновение коснувшись его лица. Он не закричал. Он просто… испарился. Оставив после себя лишь облачко пепла, повисшее в леденящем воздухе.
И тогда закричали все остальные. Не от боли, а от чистого, первобытного ужаса.
Штраус в ужасе отпрянул, понимая лишь одно: это не орудие. Это дверь. И они только что распахнули её настежь. Они выпустили не смерть и не демона из сказок. Нечто гораздо, гораздо худшее.
И потребовалось девятнадцать долгих лет, невероятных жертв и новая, ещё более страшная цена, чтобы найти способ захлопнуть эту дверь обратно.
СССР, конец лета 1988 года. Тольятти.
Последний месяц перед началом учёбы самое время для безделья. Жара плавила асфальт, и воздух над ним колыхался маревым. Компания друзей – Игорь, Ира и Лена – брели по пыльным улицам в растерянности. Завтра – день рождения их друга Сашки, а идеи для подарка так и не было.
– Ну что ему подарить? Новый альбом «Кино»? Он и так его перепишет на кассету. Футболку? Скучно, – вздохнула Ира.
– Смотри, барахолка! – Игорь, самый азартный из них, ткнул пальцем в сторону замызганной таблички «Букинистический». – Может, найдём какую-нибудь крутую старую книгу? Он же у нас литератор, оценит.
Внутри пахло пылью, старыми страницами и временем. Хозяин, седой мужчина с невероятно усталыми глазами, дремал у кассы, и даже звон колокольчика над дверью не заставил его сразу подняться.
Именно Игорь нашёл её. Книга лежала в самом углу, на полу среди списанного фонда, будто её только что принесли и поспешно сунули подальше. Толстый том в кожаном переплёте странного, темно-багрового оттенка. На обложке не было ни названия, ни автора, лишь едва заметный, будто выдавленный изнутри, пульсирующий рельеф. Две костяные застёжки, похожие на сломанные когти, были стянуты, но одна из них, треснутая, болталась, готовая соскочить.
– Вот это вещь! – восхищённо прошептал Игорь, поднимая ее. Книга была на удивление тяжёлой. – Старинная. Чувствуется, с историей. Идеально для нашего будущего литератора!
– Мне она не нравится, – поморщилась Лена. – Какая-то… ледяная.
– Зато с характером! – возразил Игорь.
Он понёс находку к кассе. Старик проснулся, взглянул на книгу, и на его лице промелькнуло что-то странное – то ли недоумение, то ли лёгкий, знакомый страх. Он даже отшатнулся.
– Это не для продажи, – пробормотал он сиплым голосом.
– Да ладно вам, лишний рубль не будет в кассе! – начал торговаться Игорь.
– Берите даром, – неожиданно резко перебил его старик, делая судорожный жест рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Уносите. И никогда не приносите обратно.
Ошеломлённые такой щедростью, друзья поспешно ретировались, заворачивая мрачный трофей в старую газету «Правда».
Дома у Саши, вечером следующего дня.
Вечеринка в честь дня рождения Саши была в самом разгаре. Пустые бутылки лимонада валялись под столом, со старого патефона «Граммофон» модели 1930-х годов, отполированного до блеска и прекрасно работающего, играла группа Воскресенье.
Сашка был известным среди друзей коллекционером. Его комната в городе напоминала лавку старьёвщика: на полках аккуратно стояли довоенные фотоаппараты «ФЭД», бинокли, офицерский планшет, а на стене висел отреставрированный им самим баян. Он обожал историю, которую можно было потрогать руками. Все эти вещи были для него безобидными, молчаливыми свидетелями эпох, и он приводил их в порядок, давая вторую жизнь. Патефон был его гордостью и главным гостем всех вечеринок.
– А теперь – церемония вручения главного подарка! – с торжественным видом объявила Ира, вынося завёрнутый в газету том. – Нашему имениннику – нечто уникальное!
Сашка, ничего не подозревающий виновник торжества, с улыбкой принялся разворачивать подарок. Газета «Правда» упала на стол, и все увидели книгу. В свете китайского фонарика она казалась древней и зловещей.
– Ого – растерянно прошептал Сашка, проводя рукой по кожаному переплету. От прикосновения по коже побежали мурашки. – Это же… антиквариат! Ребята, вы там не обобрали какой-нибудь музей? Откуда это?
– Секрет! – самодовольно улыбнулся Игорь. – Нашёл в одном букинистическом. Старик-продавец чуть ли не силой вручил, сказал, что она тут со времён войны, какие-то немцы её при отступлении бросили. Для красного словца, наверное. Но круто же, да?
– Жутковатая, – заметила Лена.
– Зато с историей! – парировал Игорь.
– Так открой, посмотрим, что внутри! – с лёгким хохотом сказала Лена, которой наскучила таинственность. Легким, почти невесомым движением она коснулась сломанной костяной застёжки, чтобы продемонстрировать, как она работает.
Щелчок прозвучал негромко, но на удивление чётко, заглушив на мгновение музыку и смех.
Застёжка отскочила сама собой.
Страницы книги сами распахнулись с тихим, влажным шелестом, будто она делала глубокий вдох после долгого сна. Воздух вокруг стола вдруг стал неподвижным и густым, сладковатый запах из далёкого бункера 1944 года смешался с ароматом шашлыка. На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, в которой было слышно, как где-то далеко трещит сверчок.
А потом с далёкой колокольни пробило полночь. И показалось, что не первый, а какой-то другой, тринадцатый удар колокола прозвучал странно, надтреснуто и зловеще.
Книга Дьявола обрела новых читателей. И на этот раз она была на свободе не в стерильном бункере, а в самом сердце беззаботной жизни, полной дружбы, любви и наивных надежд – идеальной почвы для древнего зла.
Тишина длилась всего несколько секунд, но показалась вечностью. Как по сигналу, патефон с хриплым щелчком доиграл пластинку, и стрекот сверчков снова заполнил ночь. Кто-то нервно рассмеялся.
– Фух, вот это эффект! – выдохнул Игорь, первым оправившись от оцепенения. Он щёлкнул пальцами. – Прямо как в том американском ужастике, про который Петька с мехмата рассказывал! Мощно. Надо будет ему описать, он обзавидуется.
– Да уж, сюрприз… – Сашка неуверенно улыбнулся, но его взгляд всё ещё был прикован к книге. Мурашки на спине не проходили. – Спасибо, ребят, подарок… незабываемый.
Но атмосфера уже не была прежней. Воздух казался густым и холодным, несмотря на летнюю ночь. Ира молча сидела, обхватив себя за плечи, и бесполезно потирала руки – странный, липкий холод, наступивший после того, как книга распахнулась, не проходил.
А Лена вскочила с места. Её лицо было пепельно-бледным, а в глазах стояла не детская обида, а холодная, собранная ярость.
– Всё, хватит! – её голос дрожал, но не от страха, а от чистой ненависти к объекту, лежавшему на столе. – Убери эту проклятую книгу, Сашка. Сейчас же. И никогда больше при мне её не открывай. Слышишь? Никогда.
– Лен, ты чего? – растерянно, почти шёпотом спросила Ира. – Да ладно, поплохело тебе… всем поплохело. Но нельзя же так бурно реагировать. Успокойся.
– Ты ничего не чувствуешь? – Лена посмотрела на подругу с отчаянием. – Воздух-то какой? Он до сих пор пахнет… могилой.
– Ладно, всем троим срочно нужно отвлечься! – поспешно сказал Сашка, чувствуя, как по коже ползут мурашки. Он подошёл к своему патефону, снял иглу с зацикленной пластинки и судорожно начал листать свою коробку с записями. – Сейчас поставлю «Кино», и мы продолжим веселье. Это просто самовнушение.
Но веселья не получилось.
Ночь тянулась медленно и уныло. Голос Виктора Цоя, обычно заставлявший их подпевать и притопывать, сегодня звучал чуждо и отстранённо, как из другого измерения. Алкоголь, который Игорь с трудом достал к празднику, не грел и не веселил. Он лишь затуманивал голову, делая окружающий мрак ещё более густым и тревожным.