Никита Шарипов – Выжить любой ценой (страница 24)

Закончив с раздумьями, я вошел внутрь избы, и решил осмотреться: довольно просторное помещение, около двадцати квадратных метров, с длинною стены четыре и пять метров соответственно. Вход расположен посередине меньшей по длине стороне. Слева от входа стоит добротная кирпичная печь, которая обогревает помещенье зимой. В метре от печи стоит квадратный стол с двумя скамейками, рассчитанный на шесть человек. Помещение не имеет окон, а только дверь и два люка, один из которых ведет на крышу, а второй под пол. Справа от входа, вдоль стены располагаются четыре дощатых настила, шириной чуть больше метра, и выполняющих роль кроватей. Первый настил, на котором спал я, был свободен, а второй, находящийся прямо над моим, был занят хозяином избы, который спал, повернувшись лицом к стене. Чарли Тейлор спал, лежа на спине, на третьей кровати, а четвертая также была пуста. Избу освещала двенадцативольтовая лампа, запитанная от большого автомобильного аккумулятора, стоящего под скамейкой у стены. Савельев сидел на каком-то сундуке, рядом со стеллажом, у противоположной стены, и при помощи фонарика читал лежащую сбоку от него карту…

— Ну что Игнат, пришел в себя? — негромко спросил он меня, не отрываясь от своего занятия.

— Да, гораздо легче стало. Тут есть что-нибудь поесть? Мне кажется я готов сесть целого теленка! — сказал я, направляясь к столу, и садясь на скамью у стены.

— Не удивительно, больше суток в отключке. Сейчас накрою на стол, и сам с тобой перекушу. У лесника отличная еда. — ответил мне Матвей, и выключив фонарик, направился в сторону стола.

За пять минут он собрал довольно неплохой, по таким спартанским меркам, ужин. Из котелка, стоящего на печи, Матвей достал вареную в «мундире» картошку. А из люка, сделанного в полу, извлек соленое и копченое сало, банку тушенки, горчицу и сыр, несколько вареных яиц, банку кабачковой икры, и банку соленых огурцов. В довесок ко всему, он достал из того самого сундука булку круглого хлеба и бутылку холодного травяного чая.

Я был сильно удивлен такому количеству продуктов, и шепотом проговорил Савельеву:

— А лесник то не так прост! Походу досконально ко всему подготовился! — и начал поедать все имеющееся на столе.

— Не то слово! Он из этих, как их там, выживальщиков. Тут под избою вырыт здоровенный погреб, а в нем продуктов… Нам вчетвером за пару лет не съесть. Ты заметил? У него даже хлеб свежий, он сам его делает. Но это еще не все. Глубже погреба у него построено бомбоубежище, которое полностью автономно. Говорит, что тридцать лет все это строил… — договорив, Матвей начал уплетать сало с хлебом.

— С одной стороны, таким выживальщикам повезло больше, чем обычным людям. Они оказались хоть к чему-то подготовленными, — ответил я Савельеву, после того как прожевался, — хотя, наверное, не всем удалось добраться до своих убежищ! Все-таки это не ядерная война.

Я наелся до отвала, и убрав все со стола, мы с Матвеем вышли на улицу, прихватив с собой бутылку с травяным чаем. Сидя на лавочке, мы по очереди пили прохладный бодрящий напиток. Передав бутылку Савельеву, я спросил его:

— Матвей, как твоя нога?

— Нога? Гораздо легче. Лесник промыл мне рану, а затем зашил ее. Так что скоро буду как новенький! — Савельев сделал еще пару глотков из бутылки, а затем продолжил, — Игнат, ты знаешь, если все когда-нибудь кончиться, и я останусь живым, то вернусь в это место, и проведу здесь остаток своих дней. Тем более за Тейлором нужно будет кому-то ухаживать. Даже как-то обидно, сорок с лишним лет прожил, а семьи так и не заимел. Всю свою жизнь работе посвятил!

— Такова наша судьба! Я ведь тоже не женатый. Матвей, давай о другом. Мне не терпится лишить жизни одного человека.

— Ты о Шерстневе? Совсем скоро. Но сначала провернем одно дельце. Лесник сказал, что в десяти километрах от сюда находиться большая военная часть. Проведем зачистку, и раздобудем все необходимое, а уж потом будем думать, что сделаем с Шерстневым. Кстати заодно с лесником рассчитаемся. Оружием. За проявленное гостеприимство и за то, что согласился присмотреть за Тейлором!

Я не стал возражать Матвею. Мы проговорили еще около получаса, а затем он отправился спать, а я так и сидел на улице до самого утра…

Глава 12

Было около пяти утра, когда из избы на улицу вышел лесник. Не говоря ни слова, он направился к бочке, стоящей на углу, которая была наполнена водой. Сняв с себя рубашку, он принялся умываться, а закончив с водными процедурами, начал делать зарядку.

Теперь, когда я находился в более адекватном состоянии, мне удалось как следует разглядеть этого человека: не высокий ростом, где-то метр семьдесят, но широкий в плечах с довольно развитой мускулатурой и весом чуть больше ста килограмм. Волосы на голове отсутствуют, а на лице трехдневная щетина. Но больше всего в его внешнем облике меня удивили руки: большие ладони и мощные, толстые пальцы. Такой рукой можно с легкостью схватить человека за шею, и в один миг лишить жизни. Назвать этого человека дедом, у меня теперь не поворачивался язык. Мужик, самый настоящий русский мужик!

Дождавшись, когда он закончит делать зарядку, я заговорил:

— Иван Петрович, спасибо, что доверились мне, а не пристрелили как бродячего мертвеца. Если бы не вы не знаю, что бы с нами стало.

— Игнат, ты думаешь отделаться от меня обычным спасибо? Не выйдет! Вот выполните пару моих заданий, тогда и в расчете. — он просто стоял и смотрел на меня несколько секунд, а затем громко рассмеялся, и направившись в мою сторону сел рядом со мною, и вновь заговорил, — Видел бы ты свою рожу! Расслабься. Ничего мне от вас не надо! Пойдем со мной, я тебе бритву дам, а то ты оброс весь. И кстати, тебе твой товарищ, Матвей, разве не сказал, я Михаил Филиппович. Это для всяких встречных-поперечных я Иван Петрович.

Михаил Филиппович. Миша. Медведь. Точно! Вот на кого он похож, подумал я после услышанного, и направился в избу следом за ним.

Когда я закончил с бритьем и помылся, мы с хозяином избы сели за стол и принялись завтракать. Было удивительно смотреть как Филиппович поглощает еду. Вдвоем с Матвеем мы за один раз съедали примерно такое же количество пищи. Походу Савельев неправильно оценил количество запасов еды этого человека, с улыбкой подумал я.

Пока мы завтракали, проснулся Савельев, и разбудив Тейлора, взял его на руки, и понес на улицу. Когда они вышли, Михаил спросил меня:

— Игнат, Матвей мне сказал, что ты служил в той самой «Альфе», как и двое ваших погибших товарищей, а сам он в охране президента, так?

— Да, — прожевав еду, ответил я, — Я и Марченко с Урвачевым в ФСБ, а Савельев в ФСО.

— Ты свои аббревиатуры мне можешь не называть, я в курсе, что к чему относиться. Еще вопрос, этот инвалид, Чаппи, он, получается бывший шпион, так?

— Чарли его зовут! А так все верно.

— Да мне неважно как его зовут! И вы летели на вертолете от министра обороны, чтобы спасти крейсер Адмирал Колчак, но вас подорвали в воздухе, и вертолет упал на землю. Я все верно запомнил?

— Верно, — утвердительным кивком, я дополнил сказанное, — помнится я это вкратце вам уже рассказывал, в нашу первую встречу.

— Тогда ты не мог нормально сказать как тебя зовут. Что-то мычал всю дорогу. Но сейчас… — Михаил Филиппович расхохотался так, что чай из кружки, которую он держал в руке, начал проливаться на стол. Когда ему наконец-то удалось успокоиться, он продолжил, — Я не могу с вас ребята! Вы не могли что-нибудь попроще придумать? Ну насмешили! — и тут же стал очень серьезным в лице, — Так, Игнат, вроде бы все верно, но есть одна нестыковка, почему пиндос болтает на русском похлеще нашего?

— Чарли Тейлор, агент внешней разведки Российской Федерации, долгое время находился в нашей стране, будучи еще студентом, остальное мне неизвестно, Михаил Филиппович, если хотите узнать о Тейлоре, спросите его самого. Ко мне еще вопросы будут? — у меня начало складываться впечатление, что я нахожусь на допросе.

— Игнат, скажу кратко, вы не выглядите как бойцы спецподразделения. Я ведь тоже служил в армии, в десантно-штурмовой бригаде, прошел войну в Афганистане. Знаю все об операции «Шторм-333», захват дворца Амина. Видел ребят из подразделения «Альфа», которые проводили штурм. И скажу прямо, какие-то вы хиленькие для спецназа, не бойцы, а салаги, раз вас так легко отделали!

Встав со скамьи на ноги, я наклонился к своему собеседнику, который крутил охотничий нож в руках и произнес:

— Михаил Филиппович, мой отец меня учил уважать старших, но когда дело касается моих товарищей! Оскорблять их я не кому не позволю, и могу с легкостью заехать по лицу! — говоря это, я смотрел леснику прямо в глаза.

Филиппыч перестал крутить нож в руках, и резким движением вогнал его в стол, в аккурат прямо между моим средним и указательным пальцем левой руки, а затем встал со стола, и приняв такую же как у меня позу сказал:

— Слышь щенок, с ветераном войны разговариваешь! Я ведь тебя в порошок сотру!

— Руки короткие! Тереть устанешь! — мои нервы были на пределе, и я видел, что лесник тоже с трудом себя контролирует.

— Ну все щенок, напросился. Пошли на улицу. Сейчас я тебя в узел завяжу!

Мы встали изо стола и направились к выходу. Выйдя на улицу, я увидел сидящего на скамье, прислонившегося к дереву Чарли Тейлора, и поливающего его из ведра водой Савельева. Увидев наши враждебно настроенные лица, они прекратили мыться, и вопросительно уставились на нас. Лесник встал спиной к ним, а я стоя напротив него, небрежно сказал своим товарищам: