Никита Шарипов – Выжить любой ценой (страница 126)
Боль в груди стихла. Кипящий чайник испарился, вернув голову обратно. Медленно, но верно, боль отступала. Тело снова наливалось жизненной силой. Глаза. Хотелось открыть их, но во время боя я ничего не видел, и страх не давал это сделать. Что, если их больше нет? Усилием воли я поднял свинцовые веки. Ничего не изменилось. По-прежнему темнота. Или нет. Где-то позади меня светиться электронное табло. А в паре метрах слышно тихое дыхание. Человек спит…
Пролежав еще с час, я сумел как следует понять обстановку. Маленькая палата. Свет выключен. Тело обвито различными датчиками. Гипса нигде нет. Но это не странно. Устаревшее гипсование мало кто использует. Давно перешли на титан. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара.
— Пить… — прохрипел я.
Человек лежащий в двух метрах на стульях зашевелился. Я не сомневался, что это Наташа. Видеть в темноте она не могла, поэтому сместившись к стене, щелкнула выключателем. Яркий свет болезненно ударил по глазам. Я машинально зажмурился, и издал звук относительно напоминающий матерное слово.
— Слава богу! — воскликнула Наташа, и разревелась. — Наконец-то очнулся…
— Дай попить… — прохрипел я.
— Ты не регенерируешь. — сказала Наташа всхлипывая, и положила мне на губы пропитанную водой тряпку.
— Регенерирую. — ответил я, жадно хватая попадающие в рот капли воды. — Может дашь побольше? Литра два, три.
Наташа извлекла из прикроватной тумбочки литровую бутылку, и приподняв мне голову, поднесла ко рту. Никогда в жизни я не пробовал ничего вкуснее. Организм просил воды. Он ее жаждал. Я жадно глотал воду, пока она не кончилась. В итоге Наташа сбегала куда-то, и принесла еще. Я выпил два с лишним литра и только тогда почувствовал, что жажда начинает отступать.
— Не плач. — сказал я, пытаясь успокоить Наташу.
Она склонилась на до мной, и поцеловала.
Спустя пару минут ей удалось немного успокоиться. В зареванных глазах светилась радость.
— Ты был в коме семь суток. — сказала она, тихонько всхлипнув.
Да, нехило так Альфа-Мутант меня уработал. Семь суток комы! Кто бы знал, что все так обернется. Но я жив. И это самое главное. Организм стремительно восстанавливается. Кровь разгоняется в жилах. Еще десять минут назад мне было гораздо хуже. Приподняв правую руку, я сжал и разжал пальцы. Проверил левую. Затем ноги. Все двигается, работает, сгибается-разгибается. Значит еще повоюем.
— Сильно мне досталось? — спросил я. — Почему ты сказала, что я не регенерирую?
— Все семь дней ты балансировал на грани жизни и смерти. — тихо сказала Наташа. — Куча врачей боролись за твою жизнь, но ничего не могли сделать. Ты не хотел жить. Не боролся!
— Боролся. — сказал я, покачав головой. — Но не за жизнь. Боролся с Программой Уничтожения. Это трудно объяснить. И даже боем не назвать. Но я почти проиграл, а затем вмешался кто более могущественный и спас меня.
— Ты хочешь есть? — спросила она, пропустив мой рассказ мимо ушей. Или не пропустив, а достаточно ловко изменив тему. Скорее всего последнее. Ловко, не поспоришь.
— Согласен даже на сухпаек! Голодный до ужаса! — воскликнул я, сделав вид, что ничего не заметил. — Кстати, где мы находимся?
— В «Ковчеге». — ответила Наташа, и вскочив побежала к выходу из палаты. — Сейчас принесу тебе поесть. — сказала она, и хлопнув дверью исчезла.
Я решил разобраться с положением. Силы стремительно возвращались. Еще литрушку воды я бы выпил с удовольствием. Скомкав простынь, бросил ее на стулья. Нужно было попросить ее принести мне одежду. Ну ладно, сейчас что-нибудь придумаю.
Под правую ключицу вставлен катетер, к которому прицеплена капельница. Питательный раствор. Я вырвал его из тела, и принялся снимать датчики. Правая рука плотно забинтована. Не болит, но жутко чешется. На левом плече большая повязка. На ребрах тоже. Все зудит и нервирует. Значит заживает.
От души похрустев шеей, я попытался встать и чуть не упал. Голова сильно закружилась. С минуту стоял возле кровати совершенно голый, повернувшись задом к двери. Да, ситуация! Хорошо, что никто не вошел.
Справившись с головокружением, я обошел кровать и взял простынь. Замотаться удалось с первой попытки. Жаль нету зеркала. Выгляжу как Римский Патриций. Вот только рожа скорее, как у Варвара.
Открыв дверь, я вышел в большой и хорошо освещенный коридор. Высокий потолок, что для убежища явление очень редкое. Кругом плакаты. Все на английском языке, и все медицинские. Один явно вещает о вреде курения. Значит я в медицинском блоке убежища.
В десяти метрах из перекрестного коридора выскочил человек в белом халате и увидев меня, замер. Ну мне не сложно. Я сам направился к нему.
— Шухов, вам нужен покой! — пробурчал он, на ломаном русском. — Как вы вообще смогли встать?
По виду вроде казах. Лицо удивленное, словно перед ним не человек, а Мутант, предложивший перекинуть в шахматы.
— Со мной все в порядке. — сказал я максимально убедительно. — Тут девушка не пробегала? Кушать хочу сильно.
Наташу я заметил раньше, чем доктор придумал убедительную фразу, и попытался озвучить ее. Она выкатила тележку с едой из-за поворота и быстро направилась в нашу сторону.
— Все понял! — сказал я раньше, чем доктор открыл рот. Хотелось поднять руки, но ребра отзывались болью на малейшее движение. — Возвращаюсь в палату. Постельный режим и все такое. — развернувшись, я направился к уже знакомой двери. — Обещаю не покидать ее…
— Ну вот зачем ты встал раньше времени? — спросила Наташа, уперев руки в боки, и вперив в меня грозный взгляд. — Не терпеться снова бежать спасать человечество?
— А где Лёха? — пробубнил я, трамбуя в рот пельмень за пельменем. — Хочу подробностей.
— Живой твой Лёха. — недовольно пробормотала Наташа. — Но в «Ковчеге» его нет. Ты даже не хочешь узнать, как сюда попал?
Я покачал головой, и откусив приличный кусок хлеба, запил его компотом.
— Вообще помнишь что-нибудь? — спросила Наташа. — Узнать сколько переломов не хочешь?
— Ключица в хлам. — пробормотал я, когда удалось прожеваться. — Три ребра сломаны. Рука сломана. Лоб разбит. Был. Я регенерирую, и те железяки, что в меня вставили, сильно мешают.
— Как ты это узнал? — удивленно спросила Наташа, но позы руки в боки не поменяла. Меня это сильно забавляло. С таким же успехом пушистый кролик может пытаться испугать хитрого лиса.
— Я чувствую тело как никогда раньше. Это новая мутация. И она мне нравится…
— Что именно в тебе изменилось? — заинтересованно спросила Наташа. Суровость во взгляде сменилась любопытством.
— Категорических изменений нет. — сказал я, и отодвинув опустевшую тарелку из-под пельменей, заменил ее на картофельное пюре с котлетой. — Чувствую инородные предметы в теле. Ощущаю, как срастаются кости. Те вещи, которые раньше происходили сами по себе, теперь поддаются полному контролю. Мне под силу перебросить все силы организма только на регенерацию правой руки. Свободно могу замедлить сердцебиение, и не дышать в течении десяти минут. Возможно больше. Стоит установить максимальный предел.
— Тебе нужно долечиться. — утвердительно сказала Наташа.
— Нужно вытащить из меня титан. Мне некомфортно чувствовать инородные предметы. — сказал я. — И еще нужна одежда.
— Сейчас схожу. — согласилась с просьбой Наташа. — Но вытаскивать пластины пока рано.
Дверь в палату распахнулась, и влетел немолодой доктор. Растрепанный и запыханный, словно после марш броска.
— Кто разрешал вставать? — скороговоркой выпалил он, злобно уставившись на меня. По морде не скажешь точно на кого похож. Вроде русский, да и говорит без акцента.
Я пожал плечами и спокойно продолжил кушать. Похоже скоро придётся посетить столовую. Нужно восполнять потери веса. На ноги и руки жалко смотреть. Я скинул за время пребывания в коме минимум десятку. Ссохся как египетская мумия.
— Павел Федорович, не ругайтесь пожалуйста. — ласково пролепетала Наташа. Я кинул на нее удивленный взгляд, и она погрозила мне маленьким кулачком. — У Игната восстановилась регенерация. Он стремительно идет на поправку.
— Но это невозможно! — воскликнул Павел Федорович. — Кости не могут срастаться так быстро. Это противоречит…
— Апокалипсис тоже был невозможен. — буркнул я, закончив с приемом пищи. — Но он случился. Потом мутации зараженных. Древние. Все эти проги-защиты. Я не удивляюсь теперь ничему. Но вопрос не в этом. Когда из меня вытащат железки?
— Но они нужны… — начал Павел Федорович, и я резко хлопнул в ладоши. Звук получился достойный, будто в палате разорвалась петарда.
— Железки не нужны. — твердо сказал я. — Они мешают мне. Инородные предметы в теле. Вы просто не можете представить каково это. Я пытаюсь восстановить поврежденные кости, но в них завернуты саморезы.
— Вы не должны их чувствовать! — воскликнул Павел Федорович.
— Здесь есть другой врач? — спросил я Наташу. — Казах в коридоре мне больше понравился.
— Постойте Игнат. — сказал Павел Федорович. — В коридоре вы встретили моего ассистента. Мы можем решить вашу проблему. Если вы настаиваете, то операцию по извлечению титана можно провести в любое время. Завтра вас устроит?
— Можно прямо сейчас. — ответил я…
Операционная была практически в шаговой доступности. В этом плюс убежища. Никаких лифтов, длинных переходов из корпуса в корпус, смены каталок и прочей больничной тягомотины. Операционная как операционная. Никакой разницы с теми, что доводилось видеть раньше. Видеть, лежа на операционном столе. Или вообще не видеть, пребывая в бессознательном состоянии. Ситуации были разные, и все не похожи друг на друга и тем не менее практически одинаковые. Общий наркоз, местная анестезия, память вытащила слово «спинальная анестезия». Веселенькая такая процедура. Практически безболезненная. Тебе загоняют в позвоночник иглу и водят препарат. Ты находишься в сознании, но при этом ничего не чувствуешь. Ощущения приходят потом. Я называл их «отходняк». После того как тебя разберут на запчасти, а потом сложат обратно нервные окончания воют как прокаженные. Гамма ощущений обеспечена на сутки и более. Опять-таки все зависит от степени повреждения. Но спасают наркотические обезболивающие.