Никита Семин – Сын помещика 9 (страница 37)
Работать не хотелось, да и пока никаких задач я перед собой не ставил. Для Кряжина документы еще вчера вечером после тренировки подготовил и отцу передал. Прасковья тоже еще возится с выпариванием красителя. Вообще с ним вышла заминка — сейчас не лето, найти ингредиенты для всех цветов в разы сложнее, чем раньше было. Решили с ней пока остановиться на свекле. Красная краска довольно востребована, вот девчонка и попытается ее получить в порошковом виде. А так как я сам себе хозяин и никакого начальника надо мной не стоит, то и обязательных для выполнения задач мне никто не накинул.
Но чем заняться я нашел. Пришло в голову нарисовать собственную игру-ходилку. Известна она с давних времен, я даже в книжном магазине на один из ее вариантов натыкался, но не стал тогда брать. Да и зачем, когда сам могу нарисовать не хуже? Заодно и с братьями и сестрой сыграем и вместе время проведем.
Достав один из широких ватманов, что у меня еще остались с последних закупок, я принялся за дело. Нарисовать кружочки с цифрами было плевым делом. Дальше я взялся за визуальную составляющую. В местах, где предполагался пропуск хода, нарисовал капканы. Где наоборот, давался дополнительный бросок кубика, изобразил лошадь. В местах, где можно было перескочить на несколько клеток вперед, я добавил гигантских орлов, а если игрок откатывался назад — небольшую горку с обвалом. Получался некий лесной, сказочный вариант игры, потому я добавил просто деревьев и различных животных для антуража. Даже лешего нарисовал и возле него на клетку лучше не попадать — откатишься назад на случайное количество ходов, равное тройному броску кубика. Для начала хватит, а потом можно будет и что-то посложнее сделать.
Времени это у меня заняло до обеда. Потому спокойно оставив подсыхать краски на ватмане, я пошел кушать.
— Почту привезли, — доложил Корней, когда мы уже заканчивали прием пищи.
В доме я остался за главного, а потому и мне ее разбирать. Встав из-за главы стола, где я опять же занял место папы пока он в отъезде, я отправился в кабинет.
Было непривычно сидеть в его кресле. Я даже уделил минуту тому, чтобы оценить его удобство, мимоходом пожалеть, что сейчас не существует эргономических кресел из будущего, после чего все же подтянул к себе корреспонденцию. Письма, адресованные отцу, я сразу откладывал. Помнил, что он говорил о почтовом этикете — чужую корреспонденцию вскрывать нельзя. Газеты и журналы тоже отправились в сторону, но уже в другую. И осталось два письма чисто на мое имя. Что примечательно — для мамы писем не было. Про младших и вовсе молчу.
— Посмотрим, что мне написали, — прошептал я себе под нос, вскрывая первое письмо.
Оно было из магистрата Царицына и в нем меня уведомляли о необходимости моего присутствия на судебном заседании, которое состоится третьего ноября.
— Угу-м, наконец-то стану чист перед законом, — удовлетворенно хмыкнул я.
Второе оказалось от господина Тишкова. И вот он сумел меня удивить.
Письмо Григория Лукьяновича было пропитано возмущением и негодованием. Мужчина напоминал, что я обещал ему гонорар за выступление перед офицерским собранием, который до сих пор он не получил. Кроме того он требовал оплатить ему и выступление перед контр-адмиралом, причем в двойном размере — ведь оно было незапланированным. Тишков чуть ли не тыкал меня носом в то, что ради моего предложения он изменил свои планы, доверился мне, а сейчас вынужден просиживать штаны в номере, а не выступать перед публикой. Пенял мне за то, что я совсем про него забыл и не уведомил о своих планах. И наконец — требовал взять его на свой кошт до момента прибытия в Петербург, ведь он не имеет сейчас возможности зарабатывать своим искусством, дожидаясь меня. И в самом конце Тишков все же снизошел до просьбы — написать еще одну песню, как прошлую, чтобы удивить контр-адмирала по его прибытию, и выслать мужчине его партию для репетиции.
— Ну, допустим, за выступление перед офицерским собранием я действительно ему должен, — пробормотал я, удивляясь тому тону, в котором было написано письмо. Высокомерно-повелительному. Я знал, что этот тип ценит себя высоко, но не переоценивает ли? — За выступление перед Краббе пускай с офицеров спрашивает. Там меня вообще не было, и меня самого перед фактом поставили. На кошт его взять? А с чего? Я разве его держу на привязи? — хмыкнул я себе под нос. — Он — человек свободный, о чем тут чуть ли не десять раз упоминает. Вот пусть и катится, куда хочет. В столицу я и без него смогу при надобности отправиться. Там-то своих контрабасистов хватает, и найдутся менее высокомерные типы, зато более управляемые. Хотя неудобно получилось, что ничего ему после выступления не сказал, — вздохнул я.
Да уж. Тут он правильно мне пеняет. Надо было хотя бы общие планы на будущее обсудить. Вот только работать с Тишковым сложно. Привык я к повиновению крестьян. Те если и ропщут, то по делу, и даже тогда о вежливости не забывают.
— Похоже, я полностью свыкся с ролью дворянина, — констатировал я невольно. — Вон, от свободного человека уважения к себе требую. Мда… звоночек, однако. Но и про разницу в нашем социальном статусе забывать нельзя — не поймут-с.
И все же нельзя сильно нос задирать. Так его и оторвать могут. Поэтому скрепя сердце я сел за ответ. Извинился, что не обсудил с ним свои дальнейшие планы. Затем намекнул, что я ему не подчиненный, чтобы он с меня что-то требовал. Сообщил, что к письму прикладываю оплату за выступление перед офицерским собранием, а за второе выступление я платить не буду. Причины тоже описал. Ну и в конце добавил, что я тоже считаю господина Тишкова вольным человеком, потому не держу его подле себя и, если он не вспомнит про вежливость и разницу в нашем социальном статусе, то в Петербург наша труппа отправится без него.
Затем стал искать чистый конверт на столе отца. Пришлось порыться в ящиках, но все же нашел. Сходил за деньгами и отсчитал Григорию Лукьяновичу двадцать пять рублей.
— А вот новую песню я еще подумаю — с вами, Григорий Лукьянович, ее исполнять или же нет.
Глава 18
26 — 27 октября 1859 года
Готовое письмо я отдал Евдокие, чтобы она передала его почтальону, когда он возвращаться будет по нашим землям. А сам все же пошел звать братьев и Люду поиграть в настолку.
— Ого, а что это такое? — первым с любопытством воскликнул Игорь, когда мы собрались в гостевом зале и я разложил на столике нарисованную игру.
— Кубик найди, и я все объясню, — ответил я брату.
Тот долго не думал. Сам никуда бежать не стал, а крикнул Евдокию и ей приказ отдал. Вот так с пеленок и растут аристократы, приучаясь командовать даже в мелочах. Обычный крестьянский мальчишка сам бы побежал искать, а Игорь отдал приказ и дальше рассматривает игру, задавая попутно кучу вопросов.
Указывать ему на то, что просил я именно его кубик найти, я не стал. Сейчас это было не принципиально, потому стал объяснять правила. Через несколько минут Евдокия принесла нам кубик, и мы приступили к игре. Правда опять не сразу — фишек-то нет. Пришлось снова женщину посылать уже за пуговицами. И лишь потом началось веселье. Стратегии в этой игре никакой не построишь, тут чистая удача — как кубик бросишь. И тем она и интересна, на одной и той же карте можно неоднократно играть с самым разным конечным результатом.
Игра нас так увлекла, что мы не заметили, как подошла мама. Она тоже не осталась в стороне и включилась в игру с большим азартом. Не часто мы вот так почти всей семьей развлекаемся. Хорошая идея была эту игру нарисовать!
— Давно не виделись, братец, — хмыкнула Софья Александровна, обнимая мужчину. — Я Романа и то чаще встречаю.
— Он молодой, пускай катается, — с недовольством в голосе ответил Сергей Александрович.
— Ты никак по делам приехал? В такую-то погоду?
— Верно подметила. Роман договор с Владимиром Николаевичем организовал, а мне его подписывать. Поскорее бы уже его день рождения настал, — раздраженно пробурчал помещик, имея в виду сына.
— Ворчишь, как старый дед, — рассмеялась Зубова. — Лучше рассказывай, как вы к Уваровым сходили? Они не обиделись, что Ольги с Романом не было?
— Нет, Леонид Валерьевич принял их отъезд спокойно.
Брат с сестрой переместились в гостиную, где Винокуров чинно поздоровался с Владимиром Михайловичем, и завязалась неспешная беседа о жизни.
— Не передумал дочку за Сычевых отдавать? — спросила через несколько минут Софья.
— Пока нет. Роман мне пересказал разговор с Владимиром Николаевичем. По всему выходит, не хотел тот нас обмануть, и новой партии своему Михаилу не нашел.
— А как ружье тебе? — перескочил на иную тему Зубов. — Опробовал уже его?
— Пока лишь по чурбакам стрелял, — улыбнулся Сергей Александрович. — Я не охотник, на зверя или утку не хожу. Но может и выберусь как-нибудь. Леонид Валерьевич это дело любит и меня звал не раз. Я отсутствием ружья сказывался, а теперь вы меня такой причины лишили, — шутливо попенял на Зубовых мужчина.
Те в ответ посмеялись, и дальше разговор зашел уже о младших Винокуровых. Есть ли для них партия на примете.
— Они не девицы, чай, — хмыкнул Сергей Александрович, — сами пускай ищут. Им еще отходить в кадетах надо, а потом и думать о женитьбе. Я вон, Романа, тоже не дергал с этим, пока он учебу не закончил.