Никита Семин – Сын помещика 9 (страница 28)

— Мы соседи? — улыбнулась девушка, прикусив губу, — это явно неспроста. Судьба сводит нас, Роман. Вы не думаете?

— Сомневаюсь, — покачал я головой. — Иногда мы принимаем происки Лукавого за знаки судьбы. И потом горько жалеем, что пошли у него на поводу.

— Ну не стоит настолько мрачно смотреть на мир, — очаровательно улыбнулась Дарья.

Тут трижды прозвучал колокольчик, и свечи в зале погасили. Началось представление. И вот тут тетя сумела всех удивить. Я не знаю это произведение, но мама ахнула, когда услышала название — «Село Михайловское и помещики XVIII столетия»*. Я тихонько у нее спросил, что ее удивило.

— Этот роман запрещен к печати, — прошептала она. — Говорят, прототипами главных героев стали Одоевский и Рылеев!

* — Произведение «Село Михайловское и помещики 18 столетия» было написано Варварой Миклашевич примерно в 1828–1836 гг, но издано уже после ее смерти в 1860-е годы. Однако среди просвещенных кругов об этом произведении было известно. О романе писали отзывы Пушкин, Грибоедов, Жуковский. Но само произведение подверглось жесткой цензуре в момент его написания, так как прототипами главных героев стали декабристы и в самом романе обличались пороки крепостного права

Ее пояснения мало о чем мне сказали. Не знаю я историю в том объеме, чтобы название фамилий каких-либо людей тут же в голове выдали мне «справку» об их деятельности и жизненном пути. Но зал напрягся, из чего я сделал вывод — что этот Одоевский и Рылеев когда-то сильно насолили официальной власти. И последующее развивающееся действо лишь утвердило меня в этой мысли. По сути в спектакле показывались перегибы помещиков в отношении крестьян. А главные герои — городские дворяне — были их защитниками. Да уж, а не перегнула ли тетя? Половина присутствующих — как раз помещики. И выставить их в неприглядном виде — самодурами, деспотами, насильниками… Как минимум странно. С другой стороны, в спектакле все же намекалось, что все это относится к помещикам «старой закалки». И один из главных героев был как раз сын такого помещика, пошедший против воли отца.

Тут мою руку крепко сжали в особо «острый» момент. Я покосился на Дарью. Та не смотрела на меня, но руку мою не отпускала, и вообще — будто не заметила нашего касания. А попытавшись мягко освободить свою конечность, успеха я не добился. Девушка держала крепко. Тут или начать бороться с ней, привлекая внимание, или оставить все как есть. Я пока решил мысленно махнуть рукой.

— Ох! — снова выдохнула девушка, когда помещик стал бить плетью провинившуюся крестьянку, и тут же она прижала мою руку к своей груди.

Я почувствовал тыльной стороной ладони упругую мягкость. Воображение расшалилось, а недавнее лицезрение обнаженной Маргариты лишь подлило масла в огонь. В моих штанах стало тесно от возбуждения. Вот черт! Я уже с силой отвел руку, вернув ее на место — на подлокотник, но Дарья сделала вид, что не замечает этого. Теперь я уже уверен, что она именно делает вид, а не притворяется. Мой жест невозможно было не заметить.

Спектакль продолжался, но мне было не до него. Я метался между желанием высвободить свою руку из цепкого девичьего захвата и поддаться напористости Дарьи, чтобы потом малодушно списать все, что может произойти, на девушку. Разум твердил — надо быть верным, Настя не простит и будет права, зачем мне вообще обращать внимание на чувства левой девицы… А гормоны требовали поддаться раскованной девушке и плыть по течению. А еще лучше — взять инициативу в свои руки и затащить эту Дарью в темный уголок, чтобы там уже сбросить «напряжение», да и желание девушки исполнить. И «аргументы» у гормонов были — Дарья ведь замужем, а значит на серьезные отношения со мной не рассчитывает — лишь случайная интрижка, мимолетное влечение, которое и не в ее интересах раскрывать. Все будет в тайне…

Тут в представлении дворянин вышел на защиту бедной крестьянки и отбил ту у злого помещика. Дарья облегченно выдохнула и все же отпустила мою руку. Я тут же убрал ее, прижав к себе. Вот только помогло это мало. При следующем «остром» моменте девушка опять попыталась схватиться за мою ладонь, а не найдя ее, схватилась… блин, мне стало не только неудобно, но и слегка больно, когда она схватила мое «достоинство».

— Дарья, — прошипел я, — уберите вашу руку.

— Ой, — сделала вид, что только заметила неловкость она. — Простите. Тут такой момент… У меня так сердце бьется! Вот, послушайте!

И в следующий миг моя рука снова оказалась в ее плену прижата к груди девушки. Так она еще и ладонь мою развернула, чтобы я смог стиснуть ее мягкое полушарие. Видимо «для надежности», чтобы точно все «услышал». Не спорю, подержаться у нее было за что, но блин!.. Это же не просмотр спектакля получался, а чуть ли не мое изнасилование под благовидным предлогом!

— Благодарю, я чувствую, а теперь прошу вернуть мою ладонь обратно, — прошептал я.

— Нет, вы не понимаете, — зашептала та в ответ, — только посмотрите! Как она мучается, бедная! А какой этот Прохор Михайлович зверь! У меня сейчас сердце впрыгнет от переживаний! Чувствуете?

И в качестве «доказательства» своих слов Дарья не только не отпустила мою руку, но еще и засунула ее себе в лиф под платье! Теперь я мог даже пощупать ее набухший сосок, а по моей коже пробежали мурашки. Вот чертовка!

Рядом со мной наши перешептывания услышала моя мама. Она повернулась и представшая в полумраке зала картина ей не понравилась.

— Роман, у тебя же Анастасия есть! Побойся бога! — зашипела она мне в ухо.

Я с силой выдернул свою руку из «мягкого» плена и вернул ее на место.

— Я все понимаю, но не драться же мне? — прошептал я маме в ответ.

Та бросила испепеляющий взгляд на Дарью, в миг все поняв, и больше меня ни в чем не обвиняла. Девушка еще несколько раз предпринимала попытки показать мне — как она переживает за героев, всячески норовя при этом, чтобы я ее облапал. Вот только я скрестил руки на груди, и вырвать хоть одну из них у нее не получалось. Звук окончания первого акта я встретил с облегчением. Желание продолжать смотреть спектакль пропало, и я решил, что пора мне домой. О чем предупредил маму, чтобы не теряла меня.

Посетители повалили из зала в буфет. Перед тем как уйти, я все же решил попробовать завести знакомство со сверстниками, благо парни моего возраста здесь были. Вот только опять не удалось — меня снова облепили девушки, спрашивая — что я думаю о первом акте. Веду ли я себя с крепостными так же, как главный злодей, или же мне ближе поведение благородного дворянина-защитника. Мысль задержаться оказалась провальной.

Я еле сумел прорваться к буфетчику и заказать себе бокал вина, чтобы хоть за ним скрыться от настойчивых девиц. Вот она — обратная сторона славы. Я желал стать известным в уезде, чтобы получить авторитет, и мне было проще жить, а в итоге стал объектом внимания незамужних девушек и ветреных дам. Пожалуй, не будь на мне кольца, многие из них были бы гораздо настойчивее в своих выходках. Но даже так — помолвка не являлась синонимом женитьбы, из-за чего были девушки, считающие меня «условно свободным». Мама мне тоже здесь не могла помочь — ее оккупировали дамы постарше, желающие узнать, к кому можно обратиться за таким нарядом, как у нее, как она вообще себя в нем чувствует, почему пришла без мужа и многое другое.

И снова меня спас колокольчик, приглашающий зрителей в зал. Девушки, что стояли со мной, нехотя принялись расходиться. Не скажу, что их была прямо толпа, но штук пять меня окружали все время антракта. Благодаря своему росту я возвышался над ними и видел, что отступать мне в это время тоже было особо некуда, потому что наготове в стороне стояли еще не меньше трех девиц. Просто им места возле меня не досталось и они ждали, когда я вырвусь «на волю». Не дождались.

— Уф, — облегченно выдохнул я, оставшись один.

Буфетчик посмотрел на меня с пониманием и сочувствием.

— Еще вина? — предложил он, когда я залпом допил остатки из бокала.

— Нет, благодарю, — покачал я головой.

Напиваться я не собирался. Когда зрители втянулись в зал, я побрел в холл — забрать пальто. Неудачная оказалась идея с этим посещением театра. Даже не предполагал, что вследствие всех своих действий стал настолько популярен у молодых дам Дубовки и округи. И даже хорошо, что мы с мамой подошли почти к началу спектакля. Зато теперь знаю опасность своей популярности и без Насти в свет выходить не буду. Уж при ней-то, надеюсь, никто столь нагло и настырно не будет ко мне приставать.

Я проходил мимо портьеры, прикрывающей окно, когда из-за нее змеей выскочила чья-то рука и ухватила меня за рукав пиджака. Первой мыслью было тут же дать отпор. Пока меня кто-то тянул за портьеру, я уже развернулся и сжал кулак свободной руки, чтобы познакомить с ним незнакомца… Вот только потом заметил, что передо мной девушка, и я замешкался. А дальше меня уже полностью втянули за портьеру и Дарья, а это оказалась она, прижала меня к стене и впилась в мои губы жарким поцелуем.

Как она узнала, что я не собираюсь продолжать просмотр спектакль, для меня загадка. Может, услышала мои перешептывания с мамой, а может ждала, когда я освобожусь, чтобы зайти вместе, и потом заметила, как я двинулся на выход и спряталась здесь… В любом случае, сейчас я оказался прижат девичьим станом к стене. Руки Дарьи обвили мою шею, ее язычок пытался пробраться ко мне в рот, а своей ножкой она уперлась мне в пах, полностью заблокировав любые пути к отступлению.