Никита Семин – Сын помещика 13 (страница 3)
Фёдор Алексеевич встретил меня в сюртуке нараспашку, без эполет. Роста он был среднего, сложения сухого, с залысинами надо лбом и цепкими светлыми глазами. Руку пожал мне коротко, но крепко.
— Роман Сергеевич, — сказал он вместо приветствия. — А я уж думал, не придёте. После таких вечеров, как вчерашний, многие обещают и забывают. А уж сколько внимания вы вчера получили!
— Я не забываю, — ответил я. — Тем более что ваш заказ меня заинтересовал своей необычностью. Редко меня просят написать конкретный боевой корабль. Точнее — в первый раз.
Он усмехнулся в усы.
— Не здесь. Пойдёмте.
Шли мы пешком. Он двигался быстро, не оборачиваясь, я еле поспевал следом. Миновали таможню в порту, свернули к причалам. В нос ударил запах смолы, водорослей и сырого дерева. Чайки орали над головой.
— «Прохор», — сказал капитан, останавливаясь у края пирса и указывая на трёхмачтовый фрегат, чёрный корпус которого отражался в свинцовой воде. — Восемьдесят четыре орудия. Водоизмещение — три с половиной тысячи тонн. Спущен на воду в 1851-м году и с тех пор отдан мне под командование.
Я восхищенно посмотрел на корабль. Вот это махина! Мощь, как описана во вчерашней песне. Фрегат по праву можно было называть одним из «покорителей морей».
— Хочу, чтобы вы запечатлели его именно таким, — продолжал Фёдор Алексеевич. — Не парадным, как на адмиралтейских гравюрах, а живым. Чтобы чувствовался ход, ветер. Чтобы тот, кто увидит картину, понял: этот корабль идёт, а не стоит у стенки.
— Портрет в движении, — покивал я. — Сложная задача.
— Справитесь? — с любопытством во взгляде спросил меня офицер.
Я же смотрел на корабль и понимал — просто не будет. Вот только…, а сколько же времени у меня займет работа над этой картиной?
Глава 2
10 — 11 декабря 1859 года
Вернулся я в съёмную комнату уже ближе к вечеру. За работу над картиной для Филатова я взялся, но довольно много времени ушло на согласование цены и сроков. Так как за обычные портреты в столице я уже брал по двести рублей серебром, то за полотно Федору Алексеевичу не хотел брать ниже этой суммы. Наоборот, сил и времени у меня уйдет в разы больше, поэтому изначально заявил офицеру, что готов написать картину за пятьсот рублей. Тот уже хотел согласиться, когда я уточнил, что это не ассигнациями. Вот тогда и начался торг. В итоге сговорились на четырех ста рублях. Но затем Федор Алексеевич стал давить, чтобы я выдал ему полотно уже на этой неделе. Вот только… до конца недели-то осталось три дня, если считать текущие сутки! А мне ведь придется не в теплой комнате работать, а на улице. А если снег густой пойдет? Или туман-поземка поднимется, и корабль не станет видно? Пришлось снова спорить и убеждать офицера подождать. И как я понял под конец, Филатов просто «отыгрался» на мне за то, что я такую цену ему загнул. Вот и потрепал мне нервы.
Сняв пальто, я повесил его на спинку стула и зажёг свечу. За окном гудел ветер с Невы — обычный петербургский ветер, к которому я начал привыкать только теперь, прожив уже несколько дней в столице. В голове был сумбур. Набрать себе работы, я набрал — а вот когда ее делать? Без хотя бы примерного плана своего распорядка дня я могу профукать сроки или что-то упустить. Но этим планом я завтра займусь, а пока еще свежи впечатления от вида фрегата, постараюсь перенести свои мысли на бумагу. Первое впечатление очень важно, потом его уже не будет. А мне хотелось передать именно то чувство мощи и уверенности, что я испытал, только взглянув на корабль.
Сев к столу, я достал из ящика лист бумаги, карандаш и стал писать. Текст получался сумбурным, переполненный эмоциями, но именно это мне и нужно. Чтобы потом, когда наступит момент притупления чувств, прочитать его и вспомнить это мгновение. А этот миг наступит — так всегда бывает, когда долго работаешь над одним и тем же — и не важно, механическая это работа, или творческая. Перенеся свои эмоции, я посмотрел на часы. Времени до ужина оставалось еще прилично. Пожалуй, тогда не буду переносить создание своего распорядка дня на завтра
— Роман, ты уже вернулся? — зашла вдруг в мою комнату Настя. — А мы тоже уже пробежались по бутикам и лавкам. Присмотрели себе несколько нарядов, но хочется чего-то особенного. Как тогда получилось с теми платьями, что ты для нас придумал. Может, ты завтра с нами сходишь, посмотришь на местную моду и новый фасон нарисуешь? А мы с Аней твои эскизы портному отнесем. Хочется удивить Ее Высочество.
— Платья шьются не быстро, — заметил я. — «Мои» фасоны были простыми в изготовлении, и у Маргариты Игоревны машинка стоит, которая ускоряет ее работу. А если у портного, к которому вы обратитесь, такой машинки не будет? И платья-то наверное вы смотрели многослойные, с разными рюшечками — так? — усмехнулся.
Настя смутилась.
— Думаешь, Ее Высочество нас раньше примет? — спросила Аня, перехватывая нить разговора.
— Все может быть. Сомневаюсь, что нам придется ждать недели три до новой встречи. А платье ведь столько могут шить.
Переглянувшись с сестрой, Аня уверенно заявила:
— Мы что-нибудь придумаем. Но ты же все-таки сходишь завтра с нами?
— Схожу, — кивнул я обреченно.
Вот и еще одно обещание дано. Девушки, получив его, тут же ушли к себе в комнату, а я вернулся к листку, на котором собирался написать свой распорядок. С другой стороны — если буду лишь делам уделять свое внимание, так и свихнуться недолго. Надо воспринимать эти походы проще, как отдых. Да и просто прогуляться под ручку с красивыми девушками приятно.
Итак — распорядок. Но сначала — как должна выглядеть картина для Филатова. Фрегат «Прохор» в движении. Не просто корабль на рейде, не парадный портрет с выстроенной командой — а ход под парусами, крен на волне, работа экипажа. Филатову нужно, чтобы зритель почувствовал ветер. Я его понимал: моряк заказывает не картинку, а память о службе.
Проведя черту на листе, я стал набрасывать концепт — что необходимо продумать перед началом работы. Первое — ракурс, свет и композиция. Необходимо определиться: с берега писать или с воды. Если с воды — нужна шлюпка и тихая погода. Если с берега — найти точку на пирсе, откуда виден фрегат целиком. Второе — фон. Использовать воды у берега Невы, или отбросить все лишнее и оставить лишь фрегат, вокруг которого раскинулось море. К тому же — стоит ли добавлять ему врагов? Хотя бы как точки на горизонте? Пока никакой определенности не было, как и четкой картинки в голове, поэтому я перешел ко второму пункту неожиданно набранных себе обязательств.
Реформа. Великая княгиня дала месяц, максимум — два, и срок уже пошёл. Я понимал, что здесь начинать нужно не с общей идеи, которую мы с тем же князем Черкасским уже обсудили, а с цифр. Сколько дворов в губернии, сколько десятин земли, сколько тягловых душ. Без этого любой план повиснет в воздухе — красивые слова без опоры, которыми и является на данный момент моя идея. Самарин наверняка скажет то же самое, когда я к нему приду. Значит, завтра же надо ехать в статистический комитет. И для начала узнать — существует ли сейчас такой? Нужен ли мне пропуск и к кому идти за его получением, если нужен? Тоже делаем пометки и пока оставляем. Без данных двигаться дальше и планировать ход своей работы я физически не могу.
Третье мое обязательство — Анастасия и Анна. Во всей этой кутерьме я стал уделять им мало времени. И до этого слишком много не гулял с ними, только в пути мы были рядом почти двадцать четыре на семь. А ранее, в Царицыне, я бывал у девушек наездами. И невольно перенес то свое отношение на текущую ситуацию. У них — свои дела, у меня — свои. Вот только Петербург — не Царицын. У них здесь ни знакомых нет, ни дела, которым они могли бы заняться. О чем мне дамы и напомнили. К тому же я обещал быть с ними у Елены Павловны в следующий раз. В общем тоже нужно при планировании выделять время для нашего общения. Хах! Уже не могу просто поговорить с любимой в свободную минутку — «любовь по расписанию». Сюр, но иначе или мы отдалимся, или я ничего не успею.
— Вроде ничего не забыл? — почесал я затылок. — Точно! Еще же портрет Генрику обещал. Черт, надо бы с ним поговорить, когда нам встретиться.
Хотя Венявский не из скромных людей, вполне способен ко мне сам неожиданно заявиться.
Так с делами определились, пора подумать, когда их выполнять. Утром лучше работать над реформой. Пока голова свежая, да и нет смысла на тот же пирс идти рано — замерзну, и свет может бить в глаза. Днем уже есть смысл отдыхать от бумажной работы и заниматься как раз творчеством. Картиной для Филатова или портретом Венявского — тут можно варьировать. Сначала картиной займусь, а как с Генриком встретимся, то уже обсудим сроки по портрету. А вот вечера самое то посвятить моим девушкам: музыка, поход по лавкам, посещение той же Елены Павловны. Высший свет по утрам отсыпается до полудня, так что нет и смысла поход к Великой княгине планировать на первую половину дня. Спать лучше ложиться как и прежде в поместье делал — не позже полуночи, иначе через неделю свалюсь.
Я посмотрел на лист. Вроде все выглядело разумно. При необходимости дела в распорядке можно менять местами, главное — не забывать проходиться по всем пунктам. Тем более я уже не раз убеждался, что жизнь любой план скорректирует — всегда корректирует. Но совсем без распорядка нельзя. Вон, уже положился на «авось» и плыл по течению, и куда меня это завело? Хаос в делах сейчас был недопустим, потому что профукаю такой шикарный шанс выбиться наверх, который далеко не каждому дается.