Никита Семин – Сын помещика 13 (страница 5)
Еще вчера решил, что мне нужны статистические данные, но какие именно? Что мне искать? Вот это и решил записать, прежде чем испрашивать совета у того же Юрия Федоровича — в какое заведение мне за этими данными обращаться нужно.
Итак, мне нужны сведения не обо всей стране, а лишь по одной губернии — Саратовской. Что я о ней знаю? Пожив в этом времени и пообщавшись с другими дворянами, кое-что отложилось в моей памяти. Чернозём на севере, степь на юге, Волга разрезает губернию почти пополам. Помещичьи хозяйства в основном средние, крупных латифундий немного. Крестьянство смешанное — оброчное и барщинное, в зависимости от уезда, государственные тоже есть, но их количество мне неизвестно — добавляем строку.
Итого после получаса работы и напряжения мозгов у меня вышло следующее:
Узнать число помещичьих имений по уездам с указанием числа крестьянских душ мужского пола. Насколько помню из разговоров с отцом, именно по ним считается количество крестьян в целом, оставляя за скобками женщин, детей и стариков. Это — чтобы оценить общий масштаб, на кого повлияет реформа.
Второе: количество земли в десятинах — пахотной, луговой, лесной, неудобной. Тоже очень узкий момент. Вот как получилось в разговоре с папой, когда я ему рассказал, где хочу дома для крестьян ставить. Он ведь тогда хмурился, что я пахотные земли собираюсь под это дело отдать. Понятно, что не все, но даже несколько пядей такой земли ему было жалко. И это еще он у меня не крохобор, другие помещики на дыбы встанут, если предприятия размещать на пахотной земле, учитывая лишь удобство логистики для строящихся заводов.
Третье: распределение повинностей — где барщина, где оброк, в каких размерах. Уверен, помещики, у которых крестьяне оброк платят, охотнее мои предложения воспримут, чем те — кто барщиной долг взимает.
Четвёртое: средний размер надела на душу в каждом уезде. От этого зависит, сколько земли в соответствии с реформой казна будет у помещиков выкупать и передавать во владение крестьянам.
Пятое: собственно цена на землю за десятину по последним купчим записям.
Остановился, прикидывая — все ли учел. Но подумав, добавил и шестой пункт: сведения о крестьянских промыслах. Отходничество, извоз, плотницкие артели — всё, что даёт крестьянину доход помимо земли. Без этого нельзя рассчитать выкупные платежи. Да и на экономику региона эти работы влияют, пусть со стороны и незаметны.
— Пу-пу-пу… — протянул я, откинувшись на спинку стула.
Пунктов вроде бы совсем ничего, но сколько за этими словами стоит работы! Да, я понимаю, что часть данных уже собрана должна быть, ведь как-то министерства собирают те же налоги? Только их найти надо и взять. Причем интернета сейчас не существует, компьютеров тоже, и считать многое придется буквально вручную, сводя разные ведомости воедино. А ведь может так случиться, что часть сведений не существует, или они меня не устроят в том виде, которые мне дадут. И тогда добывать данные придется самому — писать в губернское правление, опрашивать земских голов, причем неизвестно как это лучше сделать на расстоянии, поднимать архивы. Но сейчас я хотя бы представляю, от чего отталкиваться.
— Роман, ты уже встал? — сонно потирая кулачком лицо, вышла из спальни Настя. — О, уже в работе? — увидела она записи на столе. — Уже сделал эскизы для наших платьев?
— Э-э-э… чуть позже. Давай, после завтрака.
— Сначала надо в магазины сходить, чтобы Роман понял, что мы хотим, — напомнила Аня, подтянувшись на наш разговор. — Но согласна — в первую очередь стоит поесть.
На этом мы пока и остановились.
Глава 3
11 декабря 1859 года
Свежую почту принесли в начале десятого. Николай Карлович как раз просматривал вчерашние депеши, на которые не хватило времени — сводки о движении судов, рапорты из Кронштадта, прошение от подрядчика о пересмотре сметы на ремонт пакетбота. В куче писем, докладов и телеграмм его привлекло одно сообщение. Пробежав его глазами, адмирал раздражённо хмыкнул.
«Лисов желает присвоить твою идею. Будь осторожен. Надеюсь, ты добрался без происшествий. Отец».
Имя получателя — Роман Винокуров. Отправитель — Сергей Александрович Винокуров, Царицынский уезд.
Краббе перевернул бланк, будто на обороте могло найтись что-то ещё. Но конечно ничего не нашлось. Он отложил телеграмму на край стола и поджал губы.
Вот, значит, как. Мальчишка не удосужился сообщить родным, что жив, здоров и добрался, и теперь его отец шлёт весточки в Адмиралтейство — видимо, полагая, что уж здесь-то о сыне должны знать всё. Что ж, полагал он верно. Но сам факт, что Роман почти за неделю пребывания в столице не нашёл времени черкнуть отцу и пары строк, Николая Карловича задел. Он сам отписывал родным из каждого порта, где стоянка превышала сутки, даже с Каспия, даже когда был молод и горяч. Семья — не обуза, а тут такое пренебрежение. Неужто у Романа всю сознательность отшибло из-за встречи с высшим светом столицы?
Краббе кликнул вестового.
— Доставить Винокурову. Знаешь, где он остановился?
— В доходном доме у Вознесенского моста, ваше превосходительство.
— Тогда ступай. И скажи ему, что Адмиралтейство не почтамт.
Вестовой вытянулся и вышел. Проводив его взглядом, Николай Карлович вернулся к сводкам.
***
Терентий Павлович Шаповалов был в приятном предвкушении с самого утра. Сегодня суббота, последний рабочий день на этой неделе и уже вечером можно зайти к кому-нибудь в гости и приятно провести время. Или сходить в ресторан с Мариной Евгеньевной. Эта дама в среду давала непрозрачные намеки, что не против сходить на свидание с Терентием Павловичем, а может быть и больше ему позволит потом. И от того телеграмма из Петербурга не вызвала у полицмейстера никаких хороших ассоциаций. Никогда из столицы еще ничего хорошего не приходило. То какой-то новый указ, который необходимо срочно ввести в работу, то запрос на выдачу сведений из архивов многогодичной давности, или даже выговор мог прилететь. Хотя последнее столичные чиновники поручали делать губернским властям. Да и вообще редко вникали в работу уездной полиции. Однако на этот раз все было по-другому.
Прочитав телеграмму в первый раз, Шаповалов не поверил своим глазам и прочёл снова. Бланк лежал на столе, и от него неприятно тянуло казённым — служебный запрос, подпись, всё как полагается.
Околоточный надзиратель Устим Корнеевич извещал: в Санкт-Петербурге возникли подозрения касательно дворянина Романа Сергеевича Винокурова. А именно — не удерживает ли он возле себя двух девиц Скородубовых обманом, сыграв на их суеверном страхе смерти. Цыганка якобы нагадала барышням погибель, ежели те покинут Винокурова, и теперь надзиратель просил царицынского полицмейстера допросить ту цыганку и уведомить его о результатах.
Шаповалов вытер платком лоб. Шея под воротником стала влажной.
Винокуров. Тот самый юноша, у которого был конфликт с самим главой царицынского дворянства Михайловым и при этом вышел из него победителем! Тот самый, что посмел перечить самому контр-адмиралу, заступаясь за отца упомянутых девушек — Петра Скородубова. Тот самый, что теперь сам помолвлен на одной из его дочерей. И которого недавно лично увёз в столицу контр-адмирал Краббе, после его блистательного выступления перед офицерами города.
И вот — цыганка. Гадание. Страх смерти. Удерживание обманом.
Полицмейстер покрутил головой. Да, юноша безусловно умен и хитер, а еще — скользкий, что угорь. И ему бы хватило смекалки, чтобы всё это придумать. А главное — наглости, чтобы во всё это ввязаться. Но сейчас не в этом дело.
Что делать с телеграммой? Скородубов-старший вернулся из своего похода и сидит дома. И как слышал Терентий Павлович, он был крайне недоволен, что Роман увез обеих его дочерей с собой. Если же ему сообщить о запросе из столицы… Шаповалов поморщился. Может ведь психануть и сам сорваться в Петербург. Чем это закончится, один бог ведает. А самого Шаповалова может настигнуть неудовольствие столичных чиновников за то, что сведения следствия стали известны третьим лицам. Но Царицын — город маленький, утаить что-то здесь сложно. Особенно когда дело касается цыган. А если подозрения столичного надзирателя подтвердятся? Скандал на всю округу будет. На самого Терентия станут косо смотреть — как он так плохо за цыганами следит? И еще немаловажно, что сейчас-то Винокуров явно какие-то дела с Михайловым ведет.
— А может он и его… того… застращал? — пришла в голову Шаповалова неожиданная мысль. — Коли так, то…
Молодой и дерзкий юноша держит в страхе дворянство уезда! А сейчас перебрался в столицу и может пойти тем же путем уже там. Раскрыть такое дело, и можно будет даже надеяться на то-то большее, чем простое благодарственное письмо.
— Надо обязательно все проверить! Самым тщательным образом, — пробормотал полицмейстер себе под нос и потянулся за чернильницей. — Сначала цыганку найдём и допросим. Со всем тщанием! — чуть подумал и добавил себе под нос. — Но так, чтобы она не поняла, какой именно у нас интерес имеется.
Он вызвал участкового пристава — молодого, расторопного, не болтливого.
— Слушай задачу, — сказал Шаповалов. — Есть тут одна баба, гадалка. Где — выяснишь. Опросишь тихо, без огласки. Вопросы у тебя будут такие: кому гадала в последние месяцы, что предсказывала, а главное — не было ли каких особых уговоров со стороны третьих лиц. Особо меня интересует, гадала ли она барышням Скородубовым. И если да — кто её навёл. Только ты так разговор веди, чтобы она не поняла, что нам про тех барышень особливо интересно. Понял?