Никита Мамонов – Побочный ущерб (страница 11)
– Да кому она нахер нужна, прошлый век. Жги креативом, заставь нас поверить в твое видение! – Антон подошел, буквально подтолкнул Степана за плечи и впихнул в центр зала, где все глаза сразу приклеились к нему.
Степан застыл. Сердце колотилось так, что казалось, оно услышимо даже за стенами. Коллеги смотрели на него, кто с недоумением, кто с попыткой не рассмеяться. Он сделал шаг, и ноги предательски подкашивались.
– Да… э-э… ну, я тогда начинаю… правильно… ага… – голос сорвался, слов почти не было, только нервные «э-э».
Он вдохнул, чуть-чуть заикаясь: – В общем, так… Антон Михалыч… предложил ребрендинг… я подумал, что было бы… ну… может, классно… открыть… э-э… корейскую раменную…
– Ну, кто не знает, это лапша… нет, не доширак, хотя… в общем, модно… и там корндоги… ну как хот-доги, но на палочке… с сыром… э-э… аниме… сейчас модно… это раньше было, а теперь… все по ним с ума сходят… фигурки, приставка… Бар не трогаем, просто дизайн обновим… наверное… ну… стены… покрасим… – Степан уже заметно краснел, слова рвались из него как неровные всплески, а руки летали в воздухе, пытаясь что-то показать. – У меня знакомый… он аэрозолем все нарисует быстро, пш-пш…
Он сделал странное «пш-пш» движение рукой, замер и вдруг понял: зал мертвый от тишины. Никакого энтузиазма, только сдерживаемые смешки и колючие взгляды коллег, пытающихся не прыснуть от его слов.
В отчаянии Степан поднял глаза на Морозова. Тот медленно кивнул, потом начал тихо хлопать. Остальные коллеги, подражая, начали неспешно хлопать, с лицами, на которых читалось: «Что мы вообще делаем?»
Морозов подошёл к Степану, приобнял его, потрепал по волосам – будто гордый отец, но взгляд при этом был игриво-злобным. Мысль о том, что идея была плоха с самого начала, слишком поздно пришла к Степе. .
– Молодец… прямо горжусь тобой, – протянул он с лёгкой насмешкой. – Ведь нужно обладать большой смелостью, чтобы вот так вот выйти и… нести весь этот бред.
После этих слов зал взорвался искренним хохотом. Смех был не тёплым, а режущим, как холодный ветер.
– Ну посудите сами, – продолжил Морозов, почти шёпотом, будто обращаясь к каждому лично. – Кто в здравом уме будет предлагать открыть лапшичную с аниме на месте элитного бара? Только полный, неподдельный идиот. Как считаете?
Ноги Степана подкосились. Он ощутил, как воздух вокруг стал плотным и давящим. Коллеги сгибались от смеха, кто-то хватался за животы, вытирал слёзы. Сердце сжалось, а в голове пусто – неужели он действительно выглядел так идиотски? Один лишь Марк смотрел на него спокойно, тихо сочувствуя.
– Но ты-то, Степан… – Морозов приблизился, глаза блестят злорадством. – Не полный кретин, который думает, что можно идти и рассказывать взрослым дядям, как строить бизнес, посмотрев два видео в ТикТоке. Ты просто хотел… поднять настроение коллективу после тяжёлого разговора, так? – Он сжал Степана очень сильно, как будто хотел сломать ему руку. – Отвечай.
– Да… я… я пошутил… извините, если невовремя… – Степан еле слышно промямлил. Голос дрожал, будто готов был лопнуть от напряжения.
– Скажи громко и чётко: «Я не бизнесмен».
– Не бизнесмен…
– «Я ничего не понимаю в том, как заработать деньги».
– Да… я ничего не понимаю, как заработать…
– «Я всего лишь тупой бармен, который возомнил о себе хер пойми что»…
Смех в зале постепенно стих, напряжение стало почти осязаемым.
– Да… я хер пойми что… – Степан не мог поднять глаза. Он смотрел на запачканные слякотью ботинки, в голове роились самые глупые мысли: «Интересно, сколько лет этим ботинкам… может, купить новые?» Все, чтобы хоть как-то убежать мыслями от этого публичного унижения.
– Вот видите, – Морозов шагнул назад, взгляд полон презрения. – Степа знает своё место. Он понимает, что ничего из себя не представляет и ничего не добьётся. Но благодаря реально умным дядькам у него есть шанс заработать настоящие деньги… может даже на жену хватит, кто-то, может, захочет родить от него детей, не знаю.
Он оттолкнул Степана с легкой брезгливостью, словно не он только что приобнимал его.
– Так что, это вам наука: знайте своё место. И тогда мы сработаемся. Всем готовиться к масштабному открытию через пять дней.
Бросив эти слова скорее Ксении, чем остальным, Морозов вышел, почти приплясывая и насвистывая лёгкую мелодию, оставляя Степана с гадким ощущением внутри.
Глава 6.
«Удачно. Даже слишком».
Марк не сомневался, что встреча с персоналом пойдет наперекосяк, но не ожидал, что унижение выйдет таким ярким – почти театральным. После такого уговаривать никого не придется: эмоции сами сделают работу.
У Стёпы дрожали руки так, что он не смог высечь искру из зажигалки. В его взгляде смешались злость и шок – от того, как грязно с ним обошлись. Марк не видел Олега, но был уверен: тот кипит не меньше.
Он на мгновение задержал дыхание, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.
«Значит, можно начинать», – подумал он и чуть заметно улыбнулся.
– Антон Михайлович, вы идёте или…
– Слава, чё ты жужжишь, бл*, под ухом? – Антон раздражённо выдохнул, не выдержав очередного глупого вопроса охранника. – Или ты меня из моей же машины выгнать собрался?
– Н-нет, я просто…
– Ой, закрой уже хайло.
Он достал из внутреннего кармана прозрачный зип-пакетик, вытряхнул на ладонь тонкую дорожку и втянул носом. Много нельзя – отец мигом заметит, но без этого туда идти было невозможно.
– Жди. Я с этим дьяволом долго не задержусь. – Он хлопнул дверцей и направился к дому.
Шестнадцатое сентября – день рождения Михаила Морозова. Узкий круг, никаких посторонних: только семья, немного вина и бесконечные рассказы о том, как отец в очередной раз «всех переиграл». Трёхэтажный коттедж у Бердского залива был, как всегда, ослепительно бездушен: спортзал, бассейн, кинозал, винный погреб, десятки комнат, в которых, кроме уборщицы, никто не бывал.
Сегодня гостей почти не было. Бизнес-партнёры заняты войной с «варягами» из Москвы, и потому – лишь Юля, Света и их благоговейно поддакивающие мужья.
Антон позвонил. Дверь открыла горничная – в доме уже пили и смеялись. Он, как обычно, опоздал. Точнее – специально не торопился. Быть здесь трезвым было равносильно пытке. Даже под вином слушать отцовские остроты и смотреть, как зятья ловят каждое слово «патриарха», было невыносимо.
В руках у Антона – аккуратно завернутый подарок. Единственный, кто знал, сколько в этом неумелого старания, – сам он. Ни разу за всю жизнь отец не сказал «молодец». В детстве – дурацкие поделки, потом – подарки, купленные на отцовские же деньги. Ружьё – «слабое, голубей пугать», часы – «цыганщина», портрет – «кич», запонки – «никчёмные».
А Юля с Светой могли принести хоть букет пластиковых роз – и услышать в ответ: «Молодцы, девчонки». Говорят, что любовь надо заслужить. Жаль не говорят как именно.
– Антошка! – Юля первая заметила его, быстро подошла, обняла и поцеловала в щеку. – Привет, дорогой. Садись, мы как раз есть начинаем.
– Ага, хорошо.
Юля была старшей – и, пожалуй, единственным человеком в этом доме, к кому Антон до сих пор чувствовал тепло. После смерти матери ему было десять, и именно Юля взяла на себя её роль. Пока отец отвечал на любую ошибку криком и пощёчиной, а со Светкой они сражались за всё – от внимания отца до последнего кусочка торта, – Юля учила не озлобляться. С детства он помнил её тихие объятия после очередного скандала и тёплое «не бери в голову». За это он был ей по-настоящему благодарен.
Щёлк – по затылку прилетел знакомый щелбан.
– Чё расселся? Хоть бы сходил, посмотрел, как мужики мясо жарят, – из-за спины вынырнула Света, с фирменной ухмылкой. – Вечно тебя ждать надо, принца.
– Классно, что там хоть мужики есть. Представь, если бы за мясом следил твой муж, – Антон парировал мгновенно.
Она показала ему язык, он ей – кривую рожу.
Между ними по-прежнему оставалось то детское подшучивание, за которым когда-то скрывалась ненависть. Соперничество из детства не умерло, просто устало. Теперь оно звучало почти по-семейному, как старая песня, которую оба знают наизусть.
– А, вот и мясо! – громогласно возвестил Михаил Морозов, входя в комнату. За ним – два зятя, согнувшихся под тяжёлыми подносами с жареной дичью.
На самом деле, это могла сделать прислуга, но Михаилу нравилось время от времени «играть в повара», особенно если жаркое было из зверя, убитого им же.
– С днём рождения, пап, – Антон поднялся и приобнял отца. Тот хлопнул его по спине одной рукой – формально, без тепла.
– Чего раньше не мог приехать? Сильно занятый стал?
– Пробки. Стоял в них час.
– Интересно. То есть все, несмотря ни на что, приехали заранее, а родной сын вваливается под конец. Может, не в пробках дело, а?
Голос отца стал резким, как треск дров в камине. Ещё секунда – и пламя вспыхнет.
– Пап, пап, ты же помнишь про давление. Садись, давай, – Юля, как всегда, вовремя вмешалась, погасив напряжение.
Антон опустил глаза. Он знал этот сценарий наизусть – словно застрял в семейной пьесе, где роли давно распределены и выхода со сцены не предусмотрено.
Следующий час прошёл по привычному сценарию. Михаил Морозов, восседавший во главе стола, снова рассказывал свои легенды – то ли байки, то ли воспоминания, где граница между правдой и вымыслом давно стёрлась. Все уже слышали эти истории сотни раз.