Никита Мамонов – Побочный ущерб (страница 13)
На ключицах – глаза, с чётко прорисованными зрачками, будто наблюдающие за всем вокруг. Стёпа помнил: такие набивают те, кто «всё видит, всё знает». На запястьях – браслеты, значит, не новичок, сидел больше пяти лет. На внутренней стороне левой руки – кошка, с подписью «КОТ»: коренной обитатель тюрьмы. У таких – характер хищный, беспринципный.
На правой груди – перекошенная, наколотая синей пастой Мадонна с младенцем. Когда-то Стёпа спрашивал про неё, и Гриша тогда объяснил: значит, сел молодым. И правда – в шестнадцать за разбой.
Теперь татуировки поблекли, кожа обвисла, лицо осунулось. Когда-то у него была красивая, почти мальчишеская внешность – тонкие черты, ясные глаза. Теперь – сероватая кожа, впалые щёки, сухие губы, глаза мутные от сигарет и дешёвой химии.
Грише было тридцать восемь, но выглядел он на пятьдесят – будто жизнь каждый год списывала по два.
–Степка, ну что это за девчачье пойло,-сокрушался Гриша, доставая из пакета водку,
–Не нравится, не пей,-буркнул Степа этому ценителю.
–Ну ладно, че ты.
Следующий час они провели в байках Гришани. Степа слушал вполуха. Во-первых, собственные переживания отвлекали, во-вторых, Гриша перескакивал с темы на тему, было трудно уследить про какой конкретно эпизод он рассказывает. С десяток разных имен: подельников, прокуроров, надзирателей, сидельцев. Все они смешались и Степа начал забывать кто из них кто.
–Ну, а у тебя то че, брат?-Гриша допил водку прямо из горла.
–Да так. Пойдет.
–Ну я же вижу, ты кислый, как антоновка. Че случилось?
–Морозова знаешь,-Степа решил нехотя поделиться.-Да знаешь, конечно. Сын его, клуб наш купил. Ну и если кратко, он меня сегодня… Ну короче, если совсем кратко, постебался он надо мной.
–Степ, ну че ты ломаешься, как обычно,-Гриша начал вылавливать из банки последний маринованный огурец.-Все как в детстве, каждое слово надо вытягивать. Расскажи как было и все.
Почему бы и нет. Гришаня-человек со стороны, уж ему можно сообщить всё и во всех красках. Степа сам не заметил, как из него поперло, все накопленое. И обида на коллег за их смешки, и на себя за глупую веру в то, что его любительские идеи, пришедшие в бреду, могут быть ценны в реальности. И на Антона Морозова за то, что он не просто публично его унизил, а попал в самую суть.
Степе остается только мечтать о том, что когда-нибудь произойдет то самое событие, которое встроит его в систему элиты. Это бессмысленные мечты, о которых думать хорошо только ночью, погружаясь в сон, но никак не жить, считая, что все разрешится самой, а богатство придет с удачной ставкой или после того, как ты удивишь богача бизнес-планом.
–Как-то так,-подытожил Степан.
–То, что он гондон, это и дураку понятно,-Гриша решил высказаться после душевных переживаний родственника.-Но ты-то зря опустил руки. Если ты так сделаешь, только докажешь, что упырь был прав. Иногда в жизни надо сделать, что-то смелое, яркое. Поставить все сразу. И это может с лихвой окупиться. Вот, помнишь Димку Мазелова, с нами тусил пацан?
–Ну да.
Он жил по крупному, не собирался размениваться, как мы по мелочевке. Он решил грабануть раз и навсегда. Решил, что ограбит Виктора Синегубова, депутат был Госдумы, не важно. Все разработал идеально, провел разведку, все выяснил досконально, кто куда когда приходит и пошел на дело. Он точно осознавал риски, но понимал, сколько ему нужно взять, чтоб уйти и никогда не возвращаться к той жизни, как у твоего братана.
–И что он?
–Димка-то? Ну, начиналось все неплохо, как по маслу. Застал их дома с женой, связал, грабанул… А на выходе его застрелил охранник, который за каким-то хером вернулся, хотя не должен был. Все не просчитаешь, он поставил все и проиграл, но хотя бы попробовал. Степа,-Гриша перешел на шепот и доверительно к нему наклонился,-я хочу тебя попросить…
–О чем?-Степан завороженный этим рассказом, наклонился к брату.
–Сгоняй за добавкой. Только без этой бабской херни, будь другом.
Стёпа сильно пожалел, что вообще захотел выпить.
Знал бы, что придёт Гриша – прикинулся бы закодированным. Гришаня никогда не умел пить культурно, “по чуть-чуть”: если уж пил – то литрами. В итоге Стёпе пришлось, как в бреду, ещё два раза ходить в магазин за догоном, а потом провести час в полуобморочном состоянии над унитазом. Он кое-как дополз до кровати и провалился в сон – полный ярких, бредовых сцен, которые забываются через секунду после пробуждения.
– Уууу… – Степан даже не понял, что это он мычит.
Чёрт, что-то его разбудило. Телефон.
Пошли нахер. Было так плохо, что даже встать и выключить смартфон казалось усилием, неподвластным ему. Перезвонят.
Телефон звонил настойчиво, не давая уснуть.
Твари. С работы, что ли, названивают? Да плевать. Надеюсь, уволили уже.
– Да возьми ты свою тарахтелку уже! – Гриша бесцеремонно вошёл в комнату и кинул телефон Стёпе на кровать. – Разбудили, падлы. Чё, умираешь, а? Ха-ха!
– Угу… – раздражённо буркнул Стёпа, глядя на Гришу, который выглядел как огурчик.
Человек выдул за вечер не меньше трёх литров водки – и даже голова не болит.
– Всё, я спать, – Гриша удалился на диван в гостиной.
Стёпа с четвёртой попытки убедил Face ID, что это действительно он, и посмотрел, кто звонил. «Марк – 5 пропущенных». Странно. Он не мог вспомнить, звонил ли ему Марк вообще когда-нибудь – а тут сразу пять раз. Что-то случилось? Головная боль ушла на второй план: любопытство разгорелось сильнее. Вот опять звонит.
– Алло, – ответил Стёпа скрипучим, простуженным голосом. – Чё случилось?
– Привет. Почему трубку не берёшь? – Марк заговорил коротко, с холодной претензией. В голосе чувствовалось обида или раздражение: как будто они о чем-то договорились, а Степа его подвел. Степан прикинул, вдруг он забыл о чем-то, может они договорились сегодня встретиться? Нет, не было такого.
– Бухал я, – сказал Стёпа прямо. – Слушай, я устал, давай попозже…
– Стёп, нужно срочно встретиться. Во сколько сможешь прийти? – Марк сразу перекинул разговор в конкретику, но не объяснил причины.
Это только усилило напряжение. Что за «нужно» и «срочно» без деталей? Стёпу начало щипать изнутри – не столько страх, сколько неприятное предчувствие. Ощущение, как когда мама уходит на родительское собрание и ты не знаешь, зачем волнуешься, но всё равно неприятно.
– А что случилось-то? – голос выдал раздражение, смешанное с любопытством. – Ты не можешь прямо сказать?
– Не по телефону. Когда приедешь? – коротко и даже грубовато. Ни объяснений, ни намёков. .
«Конспиратор херов», – промелькнуло в голове. Стёпа почувствовал сразу раздражение, любопытство и лёгкое, глупое беспокойство. Бояться было нечего, но под ложечкой что-то ныло, как в детстве перед родительским собранием: пустой страх, который всё равно мешает.
– Сколько сейчас вообще времени? – устало спросил он и мельком глянул в левый верхний угол экрана. – 11:45. К часу приеду. И если ты зовёшь меня на стрелку – я не пойду, сразу говорю, не в форме.
– Нет, просто нужно кое-что обсудить, не волнуйся. Тогда в час у меня. – Марк бросил трубку.
Стёпа вгляделся в тёмный экран, в телефон, который снова замолчал. «Ну если эта козлина меня разбудил из-за какой-то херни, я ему устрою», – подумал он, и в этой мысли было и раздражение, и облегчение: хоть какая-то ясность.
Решив не садиться за руль, Стёпа пошёл к автобусной остановке. Перешёл дорогу, подождал серую маршрутку № 343 и поехал. До дома Марка было недалеко – три остановки, пятнадцать минут, если водитель не начнёт останавливаться у каждого бордюра, собирая случайных пассажиров.
В салоне – полудрёма. Несколько женщин среднего возраста, глядящих в никуда, и пара вечных пенсионеров, которые, кажется, ездят просто ради ощущения занятости. Воздух стоял спертый, пахло влажными куртками и бензином.
Выйдя из маршрутки, Стёпа направился к хрущёвке друга. По дороге вспомнил, что с утра ничего не ел, и остановился у ларька с шаурмой – облезлый навес, закопчённый мангал, жирная тряпка вместо шторки. Перекусил местной вариацией донера, запил “Колой” и двинулся дальше.
Вот и дом. Пятиэтажка из облупленного красного кирпича, будто застывшая в семидесятых. Пластиковых окон тут не видели, почти в каждой квартире – кривые деревянные рамы, кое-где заткнутые тряпками или газетами. Балконы провисшие, ржавые, с коврами, давно ставшими серыми от пыли.
Двери в подъезд болтались, не закрываясь на магнит, и ветер гонял их туда-сюда, скрипя петлями, словно дом стонал. У порога пахло кошками, сыростью и чем-то кислым, старым.
Похоже, этот подъезд.
Какой у него этаж был? Четвёртый.
Лифта, конечно, нет. Стёпа поднялся по крутым ступеням, уставшим и неровным, как сам дом, остановился, отдышался, вытер пот со лба и нажал на облупленную кнопку звонка.
–Заходи,-Марк распахнул дверь.-Можешь не разуваться тут итак натоптано.
Пол и правда уже был весь в грязных лужицах. Сам Марк тоже стоял в кроссовках, вид у него был напряженный и при этом очень воодушевленный. Обычно холодное, непроницаемое лицо еле сдерживалось, чтобы не выплеснуть что-то накопленное внутри. Да что же там такого случилось за сутки?
–Я не пойму, че за секретность ты устроил… О, Олег, привет,-Степа не ожидал увидеть их бывшего охранника, который сидел на уголке хлипкого раскладного дивана. Казалось, если этот двухметровый амбал сядет на него расслабившись, диван точно порвется.