Никита Латыпов – Сердца из бетона (страница 2)

– Я уже говорил, – мужчина подкинул дров в костёр, – они опасны. Не стоит с ними связываться.

– Почему? Они ведь такие же люди, как и мы. Мы можем идти на расстоянии и избежим заражения! Как не крути все идут в Фортуну – настаивал Эрик.

Майк недовольно рыкнул:

– Ты не жил в этом мире до войны и совсем не знаешь людей! – он зло посмотрел на сына. – Радиация не самое страшное, что может случиться. Люди, загнанные в угол, куда опаснее. Когда я был на войне, бывало, что выжившие после бомбежки солдаты ели себе подобных, убивали за припасы, творили ужасные вещи ради выживания!

– Кто бы говорил, – тихо буркнул парень себе под нос.

Отец услышал, сердито засопел, но быстро стих. Возразить было нечем. Майк и Жанна прекрасно понимали, на что намекает их сын.

– Сынок, – ласково начала женщина, мешая в котелке консервы, – всё, что мы делаем, всё ради тебя.

Яркое желание возразить всколыхнуло Эрика.

– Даже убийство семерых человек? – наконец спросил он то, о чём так давно молчал.

Глухая тишина повисла над костром, чьи огоньки плясали в темноте, а хворост лениво потрескивал. Родители помрачнели, опустили глаза. Эрик тут же пожалел о сказанном, ощутив некий стыд за свои слова.

– Я сделал то, что должен был, – наконец заговорил отец, – когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймёшь. А теперь – поешь, завтра нам снова в путь.

Слова отца глубоко засели в голове Эрика, устроив там настоящий бедлам. Пока они шли по Вермонту, как бы ни старался Майк их избегать, им всё равно приходилось встречать людей. Неужели все они способны на подобное? – думал парень, вспоминая отцовские слова о человеческой жестокости. Люди казались обычными, иногда даже добрыми. Все куда-то шли, искали своё пристанище, как и они сами. В книгах что он читал в бункере всё проще: там понятно, где добро, где зло, кто герой, а кто злодей. Чёткое разделение: герои, злодеи и, возможно, те, кто оказался в серой зоне. Возможно, его отец как раз из таких – он был не полностью плохим, но и не добрым? А мать? Она просто приняла то, что сделал муж. Она хорошая или такая же, или тоже где-то между? Он не мог ни спросить, ни опереться на иной опыт – ведь жизнь его проходила исключительно в стенах бункера.

Мысли сбивали его с толку. Его представления были детскими, запутанными – сознание подростка, не видевшего настоящего мира.

Такое искажённое детство, такое знание мира – не могло не отразиться на том, что ждало впереди.

4

После той стычки, отношения в семье стали натянутыми, но, несмотря ни на что, они продолжали свой путь вглубь страны. Эрик всё больше набирался навыков выживания от отца – человека, прошедшего армию и знавшего, как выжить даже в самых экстремальных условиях. Майк учил его разводить костёр, готовить нехитрую пищу, вязать узлы, ставить палатку, добывать воду и находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций.

Мать дополняла эти уроки знаниями физики и химии. Она и раньше уделяла время подобным занятиям, но ранее не заостряла на этом внимания, ведь Эрик не особенно проявлял интереса к научным объяснениям. Теперь же женщина ясно понимала: мир изменился и всё это может однажды спасти ему жизнь, ведь они с мужем не всегда смогут быть рядом, чтобы позаботиться о нем.

В парня, как в сборной солянке, смешались черты родителей. Резкий, вспыльчивый – как отец, умный – как мать, но при этом он не унаследовал решительности отца и любознательности матери. Своим умом он не спешил пользоваться в полной мере, и весь его потенциал, доставшийся от матери-инженера, когда они ещё жили в бункере, чаще всего уходил лишь на чтение книг. Теперь же женщина старалась раскрыть весь его потенциал, терпеливо объясняя простым языком самые сложные физические и химические явления.

Казалось, их отношения в семье начали более или менее налаживаться. Но, спустя сорок дней во внешнем мире, когда они остановились у Пруда Линкольна в штате Вирджиния, на них напали. Ночью семейство, как обычно, разбило лагерь на опушке леса, придерживаясь правила: чем дальше от людей, тем лучше. Но в этот раз это их не уберегло. Кучка варваров с пистолетами ворвалась в лагерь, когда они спали. Разбудив их, захватчики вывели Эрика, Майка и Жанну, поставили на колени и принялись допрашивать.

– Кто вы и откуда? – заговорил, кажется, главарь – худощавый бородатый мужчина, весь в рванье, – обращаясь к отцу парня и приставив к его лбу дуло пистолета.

– Мы обычные люди, как и вы, идём на запад, к Фортуне, – с дрожью в голосе ответил он.

Захватчики, рыская по рюкзакам в поисках, чем можно поживиться, подняли его на смех.

– Фортуна?! – главарь расхохотался. – Идиоты! Её не существует, это сказка для таких простачков, как вы. Вы все идёте туда, веря слухам, которые распускают такие, как мы – чтобы отлавливать вас на подступах.

– Прошу, пожалуйста, берите что хотите и уходите! – молила Жанна, срываясь на истерику.

Главарь убрал дуло от лба Майка, подойдя к ней, и грубо схватил за щёки. Майк тут же дёрнулся, пытаясь подняться, но получил рукояткой пистолета по затылку от стоявшего позади подручного и рухнул на землю, зло зыркая на захватчиков.

Эрик наблюдал за происходящим в ужасе, не понимая, что делать. Как помочь семье? Что сказать? Он был парализован страхом, дрожал, как лист на ветру.

– О нет, – протянул тот, разглядывая женщину. – Мы вас не отпустим.

Не стерпев, женщина яростно цапнула его за палец. Бандит вскрикнул.

– Тупая сука! – его кулак проехался по лицу Жанны так, что её впечатало в землю.

– Мама! – наконец подал голос Эрик.

– Мама! Мамочка! – передразнил агрессор, проводя пальцами по щекам, будто вытирая слёзы, под хохот банды. – Твоя мамаша станет подстилкой. Знаешь, что это такое? Посадим её на цепь и будем использовать как игрушку. Будем пользоваться ею все вместе.

Шайка издала протяжное «у-у-у» в предвкушении.

Эрик понимал, о чём идёт речь: что такое секс, он знал – читал об этом в книгах. Мысль о том, что мать может стать их жертвой, иглой вонзилась в грудь. Он не желал ей такой судьбы, и от собственного бессилия внутри всё сжималось. Парень ощущал себя униженным. Руки дрожали, ногти впивались в ладони, но сделать он ничего не мог – только беспомощно смотреть на происходящее глазами, покрасневшими от слёз. В отчаянии он ловил каждый взгляд, надеясь на спасение.

– А вас мы пустим на закуску, да, парни?! – рявкнул главарь.

– Да! – хором откликнулись те. – Со свежим мясом сейчас туго.

– Прошу, – сквозь зубы сказал отец, – отпустите парня, будьте людьми. Он ни в чём не виноват, жизни ещё не видел. Заберите нас! – молил он, захлёбываясь от злости и отчаяния, пока жена, лежавшая на земле на грани обморока, тихо сопела, пуская кровавую слюну.

Банда переглянулась, их взгляды вспыхнули азартным хищничеством. Всё сразу зашевелились, заговорили вполголоса: лес наполнились едкими шёпотами и смешками.

– Тихо там! – оглянувшись, гаркнул главарь, и остальные тут же притихли.

– Так уж и быть, сегодня я добрый. Эй, ты! – он подозвал одного из своих подручных.

К нему подошел огромный татуированный мужчина, весомо ступающей по веткам, хрустящим под ногами. Эрик затаил дыхание. Он чувствовал себя загнанным зверьком, который видит приближающийся хищника.

В груди всё сжималось от бессилия и злобы на себя. Если бы у него хватило сил и смелости – он бы бросился на них, кусался бы, вцепился бы в шею врага зубами. Но тело его не слушалось, оно предательски дрожало. Он мог только смотреть на эту опасную статую сквозь град слёз.

– Я ничтожество… какое же я ничтожество, – с болью думал Эрик, сжимая челюсти. Ненависть к себе разрасталась. Он ненавидел свою слабость, свое бессилие, ненавидел самого себя за то, что не может защитить ни мать, ни отца. И за всё, что успел им наговорить, за все обвинения, которые швырял в них сгоряча, когда ещё всё было относительно спокойно и просто.

– Закрой ему глаза и выведи этого маленького ублюдка из леса к восемьдесят шестому шоссе, да брось там, – спокойно приказал главарь.

В считанные секунды всё превратилось в кошмар: сильные руки схватили его, кто-то безжалостно сжал запястья и связал за спиной грубой плетеной верёвкой. Волокнистая поверхность впилась в кожу, сдавив до боли. Запах сырости и мокрых листьев от прошедшего недавно дождя смешался с душным, затхлым ароматом какого-то мешка, который резко натянули ему на голову.

– Прошу… малыш… – вдруг услышал Эрик сквозь нарастающую от мешка панику голос отца, и этот голос такой родной и близки, рвал душу. – Не возвращайся. Уходи, держись прежнего курса и помни всё, чему я тебя учил… – спешил дать наставления сыну, которого, возможно, больше никогда не увидит.

Внутри молодого сердца, всё рвалось наружу: обида, страх и отчаяние смешались с яростью слабости. Перед глазами была мама – улыбающаяся, обнимающая его, и отец – сильный, уверенный. Сейчас он был так беспомощен, что хотелось выть.

– Папа! Я вернусь! Я спасу вас! – вырвалось у него, голос срывался, он захлёбывался слезами, дёргался в чужих руках, но толстые пальцы вжимались в плечи, не давая вырваться.

Крепкому мужчине быстро надоело сопротивление: он коротко, словно нечаянно, ударил Эрика под дых. Резкая боль пронзила тело, из груди вырвался сдавленный хрип, всё внутри сжалось и будто остановилось. Казалось, что не хватит сил даже вдохнуть.