Никита Латыпов – Сердца из бетона (страница 1)
Никита Латыпов
Сердца из бетона
Предисловие автора
Перед вами – повесть о юноше, чья жизнь оборвала привычный свой ритм в шесть лет: в тот день вместе с семьёй он ушёл под землю, в бункер, спасаясь от бушующей ядерной войны. Десятилетия спустя мир изменился до неузнаваемости, и в шестнадцать лет герой впервые выходит на поверхность, чтобы увидеть, что осталось от исчезнувшего мира.
Впереди у него дорога к неизвестности. Его цель – город Фортуна, последний оплот выживших людей, если верить слухам, передаваемым из уст в уста сквозь случайные встречи. Но всё, что ему известно о Фортуне, – лишь обрывки слов и надежд.
Эта повесть – о страхах и поисках, о хрупкой вере в чудо, о том, что значит быть человеком, если ты не рос в обществе других людей и не знал прежнего уклада жизни.
1
В середине двадцать первого века мир погрузился в пучину войны, унесшей добрых девяносто девять процентов населения планеты. Тысячи бомб – одни рухнули на землю, другие сбила ПВО – разметали на многие километры радиоактивную пыль. Те, кто оказался далеко от крупных городов и военных баз, сумели выжить; кому повезло меньше – испарились в мгновение ока, оставив лишь выжженные тени.
Оставшийся один процент – около сотни миллионов – погрузился в хаос. Предприятия были уничтожены, еды не хватало: люди, гонимые голодом, убивали себе подобных, и спустя десять лет по земле бродило уже не больше пяти–десяти тысяч человек – население маленького городка в глубинке. На всей территории Северной Америки, как поговаривают, осталось от силы пара тысяч выживших, в основном обосновавшихся в округе города Фортуна, штат Калифорния. Практически весь остальной континент был заражён радиацией и усеян трупами, разносящими инфекции, отравляя воду. По какому-то счастливому стечению обстоятельств – судя по редким рассказам встречных – туда ракеты не долетели.
Семья Эрика, шестнадцатилетнего подростка из штата Мэн, месяц назад покинула свой бункер и теперь шла по материку в поисках нового дома. Им повезло: когда началась заварушка, они были на побережье города Френдшип, и отец Эрика, Майк, высокопоставленный военный, успел укрыть в бункере жену и маленького сына.
Пока наверху бушевала радиация, Галаверы отсиживались внизу вместе с другими выжившими. Помимо семьи Галаверов там были ещё несколько семей – Смиты, Морганы и Фуроры – все из военных кругов. Первые два–три года всё шло ладно: запасов воды и еды хватало, люди держались вместе, собирались семьями в импровизированном зале-капсуле, цепляясь за рутину, за любой повод не сойти с ума. В те дни смех не утихал, в мрачных и влажных коридорах бункера. Но чем больше проходило времени, тем натянутее становились отношения. Копилась злоба, росло недопонимание – и в какой-то момент весь прежний уклад пошёл прахом…
Очередная стычка – споры о том, как лучше расходовать воду, давным-давно ставшие обыденностью, – изменила всё. Всё началось с пустяка: ребенок Морганов, Ден, стащил бутылку с водой, нарушив выстроенный график получения припасов. Это была последняя капля для отца семейства Галаверов.
– Жанна, Эрик! – Голос Майка был суров, не терпящий возражений. – Немедленно в комнату.
Эрик почти не помнил деталей того, что случилось потом: в голове – одни осколки. Ему тогда было не больше одиннадцати; да и что он мог понимать? Но кое-что врезалось в сознание навсегда – эти крики. Крики Морганов. Они просили, умоляли, обещали, что всё поняли и будут экономить, будут есть меньше.
– Прошу, Майк! – Умоляю, у нас тоже маленький сын! – молила женщина.
Забившись в своей камере – стальном коробе со свисающей с потолка лампой, – Эрик сидел рядом с матерью, которая закрывала ему уши. Ждал. Как велел отец.
К утру крики стихли. И папа, весь в крови, вернулся в их комнату.
Он только произнёс испуганному Эрику – заплаканному, дрожащему, вцепившемуся в мать:
– Ты поймёшь, сынок, – поглаживая его по волосам, сказал он. – Рано или поздно поймёшь, что так было нужно.
Тогда Эрик не понимал ни того, что произошло, ни того, что именно должен понять. В его маленькой голове ещё не было настоящего представления о смерти и насилии.
2
После той ночной резни в бункере их семья осталась одна. Двенадцатилетний мальчик постоянно спрашивал о тёте Саре Смит, жене Фрэнсиса, и о других, кто жил с ними рядом. Отец отвечал одно и то же: мол, ушли наверх, на разведку.
Однажды, играя и наматывая круги по коридорам, Эрик оказался у двери, к которой отец запрещал даже приближаться, не то, что входить. В тот раз она была приоткрыта. Съедаемый любопытством, мальчик заглянул внутрь. Там было темно. К потолку тянулись подвязанные растения, а воздух стоял густой, сладковато-рвотный. Эрику казалось, что даже в их туалете пахло приятнее, чем здесь. Где-то в глубине ровно жужжали вентиляторы, и сквозь шум отчётливо простукивало редкое: кап… кап… кап.
Эрик сделал шаг – и тут же железная рука отца отдёрнула его. Он получил взбучку, какой ещё никогда не получал. Отец кричал; глаза, налитые кровью, излучали не столько злость, сколько тревогу и ужас. Это был страх отца – желание сохранить в сыне непорочность, уберечь его от правды, позволить подольше оставаться ребёнком. Майк не хотел, чтобы Эрик увидел тот ужас, что скрывался за дверью. Не хотел, чтобы сын узнал всю правду о своём отце…
Иногда Эрик наблюдал, как папа выносил из‑за той двери овощи, которыми они питались. Его не отпускал вопрос: как такое возможно? Как на земле, которую отец раньше называл неплодородной, вдруг что‑то стало расти? Это было ещё в те времена, когда они жили бок о бок с другими семьями. Тогда отец с Фрэнсисом Смитом, сидя за столом, поливали помоями учредителей бункера: мол, как можно было построить убежище, завезти землю и семена – и забыть об удобрениях?
Поняв, что на свои вопросы ответов он не найдёт, мальчик перестал искать их у родителей и в тринадцать лет погрузился в разнообразие книг, которые нашлись в бункере. Впрочем, других развлечений в укрытии и не было. Это были стихи, приключенческие рассказы, книги по ботанике, детективы, ужасы и любовные романы. Постепенно в его голове начало формироваться понимание мира и складываться представление о людях, окружающих его, и о том, почему всё в их маленьком мирке покатилось туда, куда покатилось.
Знания частично открыли ему глаза. Теперь он понимал, что совершил его отец. Знал, что бункер – это герметичное помещение, которое первые годы после бомбёжки ни в коем случае нельзя открывать; значит, все остальные, кто жил с ними, не могли просто так уйти. Знал, что удобрения могут делаться из органики… в том числе и из трупов людей. Но он никогда не обсуждал свои мысли ни с мамой, ни с папой. Его душа металась между тем, что может быть правильно, допустимо, и тем, что нет. Как бы он ни искал прямых ответов в книгах, их не было.
Родители как могли проявляли теплоту к своему чаду; Жанна и Майк понимали, что сын растёт и что, скорее всего, догадывается обо всём, если уже не догадался. Но, войдя в подростковый период, Эрик полностью отстранился от них. Больше не было вечерних посиделок, разговоров и ужинов вместе. Жанна и Майк тоже со временем охладели; парень замечал это в их отношениях. Они редко разговаривали друг с другом, кажется, оставаясь вместе только потому, что по‑другому просто не получится: они ведь в железной капсуле, в десятках метров под землёй.
3
Рано или поздно должно было что-то измениться. Даже будучи запертыми глубоко под землей, они все ещё были подвержены неумолимым и нерушимым законам мира, его движению. Система фильтрации дала сбой, чистого воздуха в бункере стало значительно меньше. Все попытки Жанны инженера с огромным опытом, починить её не давали результата. Для всех них это означало одно, пора уходить.
В день, когда Эрику исполнилось шестнадцать, он вместе с родителями покинул стены бункера. С собой они взяли палатку, карту, рюкзак с припасами, радио и дозиметр – всё необходимое в дороге. Чёткого плана не было: лишь предположение Майка, что на западе, где меньше военных баз, радиация могла быть слабее. Позже это частично подтвердилось – все встречные выжившие говорили о Фортуне, последнем городе на территории бывших США. И они шли, преодолевая километры по выжженной и безжизненной земле, питая хрупкую надежду, что мифическая Фортуна станет им новым домом.
Ночевать старались вдали от дорог и городов. Майк был уверен: любые лишние контакты с выжившими опасны, как бы дружелюбно те ни выглядели – за улыбкой могла скрываться угроза. И, в первую очередь, это была угроза радиации. От Кевина – лысого, измождённого встречного в лохмотьях, которого они повстречали возле границы штата Мен, – буквально за милю тащило радиацией. Дозиметр бешено трещал, будто бомба упала прямиком на него.
Позиция родителей решительно не устраивала Эрика.
– Почему мы не можем объединиться с другими выжившими и идти вместе? – возмущался он, сидя у вечернего костра на берегу «Ньюфаунд-Лейк».