Никита Латыпов – Сердца из бетона (страница 3)

– Эрик, слушай меня! – зло, приказал Майк ослеплённому мешком мальчику. Голос его дрожал, и в этой дрожи слышалось отчаяние и любовь. – Делай, как они говорят! И помни всему чему мы тебя учили!

В ушах шумела кровь, сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное. Рядом отец, где-то лежит – мама. Грубо пахнущий мешок прилипал к лицу, перехватывая дыхание. Эрик судорожно втягивал ноздрями воздух, вытирая слёзы о внутреннюю ткань.

Путь до шоссе был как во сне – вязким, ватным. Он помнил, как шел, подгоняемый холодным дулом пистолета, упиравшимся в спину. Голова гудела, вески пульсировали. Он шел просто потому, что так было надо: весь заплаканный, сжимающийся до точки остаток надежды где-то под сердцем.

– Стой, – холодно произнес верзила.

Эрик покорно остановился.

– На колени, – мужчина постучал дулом по плечам парня.

Он опустился.

– Теперь слушай меня внимательно. Сейчас я развяжу веревки. Если попробуешь дернуться – пущу пулю тебе в башку. Понял?

Парень всхлипнул и коротко ответил голосом, полным боли; к глазам снова подкатили слезы, но он держался:

– Да, понял.

Человек снял веревки, впившиеся в запястья и доведшие руки до онемения, но мешок на голове не тронул.

– Слушай, как будет дальше, – начал он. – Сейчас пойдешь прямо, отсчитывая триста шагов. Как только досчитаешь – снимешь мешок. Попробуешь снять раньше – получишь пулю. Вернешься к мамаше с папашей – получишь пулю. Усек?

– Да.

– Раз понял – давай, шагай, – бандит отвесил ему пендель толкнув вперед.

Каждый шаг давался с трудом: колени подкашивались, хотелось упасть или сорвать мешок к черту. Каждый тяжелый вздох пах пылью и резиной.

Парень считал, медленно идя:

– Раз, два, три…

Цифры машинально сыпались изо рта. Слезы солью прожигали дорожки на щеках, внутри все трещало, разрывалось.

– Сто… сто два… – нога за что-то зацепилась. Не обращая на это никакого внимания, он продолжил идти. Ему хотелось наконец-то скинуть этот мешок, отпустить контроль, отдаться чувствам и увидеть реальность.

– Двести… двести один… двести девяносто девять… триста.

Остановившись, Эрик медленно стянул мешок. И как только в глаза ударил свет луны, горе утраты вмиг захлестнуло его. Парень       рухнул на потрескавшийся асфальт, разревевшись, выдирая в безумной истерике волосы из головы. Чувство ненависти ко всему сводило с ума. Осознание того, что он больше никогда не сможет увидеть своих близких, убивало. Теперь он один – сам за себя, никому не нужный на всем белом свете.

Хотелось вернуться – и будь что будет, – но тогда вся жертва его родителей пойдет прахом.

– Что я могу сделать? Как мне им помочь?! – вопил он сам себе, зная, что ответа на этот вопрос нет. Что бы он ни придумал, что бы ни предпринял – все бесполезно. Ему одному не справиться со всей шайкой ублюдков, убийц

– Черт! – Эрик бросился бежать куда-то вперед по шоссе, не разбирая дороги, в надежде улизнуть от самого себя, от реальности, которая медленно жрала его изнутри.

5

Уже две недели он шел на юго-запад, совершенно один, потерянный, не верящий ни во что, но продолжавший следовать заданному курсу, который когда-то наметил его отец. К счастью, маленький компас был у каждого члена семьи, а того, что он успел запомнить по карте, которую обычно хранила его мать, оказалось достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве.

Парень сильно истощал, припасов у него, разумеется, с собой не было, и приходилось есть все, что попадалось на пути. Разумеется, как и дозиметра для определения съедобности – у него тоже не было. Обычно это были крысы: неприятные на вид, но вполне съедобные, даже сырые, потому что и огниво осталось в лагере.

Эрик, ночуя под открытым небом и следуя наставлениям отца – держаться подальше от людей, – часто погружался в раздумья.

– Почему они меня отпустили? – шептал парень, глядя на движение звезд. Редкий ветер приносил прохладу и взъерошивал его короткие каштановые волосы в форме ежика.

Горечь утраты еще не отпускала Эрика. Ему было плохо и одиноко, но ради памяти о родных он старался держаться. Иногда по ночам, оглядываясь вокруг, и находя лишь звенящую пустоту, начинал тихо плакать.

– Думали, я и так умру?.. Это же нелогично, могли бы пустить меня на закуску, как… – к глазам подступили слезы, он тут же мужественно стер их рукавом джинсовой куртки.

Парень гнал от себя тяжелые мысли, старался не думать о том, что сейчас с родителями, не представлять, что те уроды могли сделать с ними.

– А их слова о Фортуне… Правда ли, что в этом городе нет жизни? Есть ли мне вообще смысл идти туда? – этот вопрос всплывал в его голове уже не раз за последние дни.

Каждый раз, чтобы заглушить его, он задавался другим:

– Есть ли у меня выбор?

– Мне больше некуда идти и стремиться, – с тоской подытожил Эрик.

Если не идти к Фортуне, то больше негде искать и надежду. Ему хотелось верить, что те люди врали, и что где-то эта утопия существует.

– Должны же быть хорошие люди в этом мире… Неужели все стали такими, как те твари?.. Пока все не пошло наперекосяк – ведь как-то же люди жили вместе…

6

– Вот и Иллинойс… – с облегчением произнёс Эрика, завидев знак штата и сделав глубокий выдох.

Паренёк по возможности старался держаться подальше от дорог, чтобы не встречаться с людьми. Но леса Индианы оказались совсем уж непроходимыми, и он решил рискнуть, чтобы не тратить силы и время зря.

В общей сложности он находился в пути около двух с небольшим месяцев, преодолев чуть больше тысячи километров. Кочевая жизнь закалила его: ноги и спина стали мощными и выносливыми. Он уже не голодал так сильно, как прежде, научившись добывать грибы и орехи в лесу (опять же спасибо маме и книгам по ботанике). Но полноценного питания всё равно не хватало – всегда было ощущение, что в животе немного пусто.

Путешествуя один, Эрик практически не встречал людей. Он пришёл к выводу, что основное население сейчас сосредоточено по краям страны – по аналогии с Фортуной, которая тоже располагалась почти на побережье. Скорее всего, все боятся углубляться вглубь страны, опасаясь радиации. Парень и сам испытывал этот страх, но полагался на слова отца:

– Слушай внимательно и запоминай, – наставлял его отец в один из первых вечеров на поверхности. – Если вдруг останешься один, ни в коем случае не подходи к… – Майк начал перечислять города и точки, где стояли военные базы. – Это самые опасные места, туда точно попали бомбы, и всё в радиусе сотни километров заражено. Лучше пройди лишние километры, но не заходи на эту территорию.

Вдоль всей дороги тут и там стояли автомобили. Раньше они уже попадались Эрику на пути. Впервые увидев авто, парень был восхищён и заворожён: неужели они когда-то сами ездили? В детстве, конечно, он видел машины, но почти не помнил об этом, как и, впрочем, весь остальной мир до войны.

– Вот бы завести тебя и прокатиться… – с мальчишеским восторгом рассматривал он красный «Мустанг» рядом со знаком: «Добро пожаловать в Иллинойс. Мы – первый штат, отменивший рабство».

Весь перемазанный пылью, с ярко-красным салоном, он манил подростка к себе. Мама рассказывала Эрику, как в юности ездила на похожей машине в университет. Сам же подросток, сумбурно представлял как управлять такой махиной.

Где-то вдали послышался шум. Эрик быстро затаился, спрятавшись за автомобиль, который только что осматривал.

Шум нарастал, и на горизонте показался автомобиль: весь ржавый, с облупившейся краской, старый пикап. Парень не верил своим глазам – он думал, что все машины давно уже не годны к использованию, ведь бензин за десять лет испортился и больше не подходит для моторов (эти знания уже заслуга папы). Но тарахтящая действительность была перед глазами: пикап медленно ехал по дороге, приближаясь к нему.

– Выйти? – мелькнуло в голове. Но парень тут же отмёл эту идею: ещё были свежи воспоминания о событиях в Вирджинии.

Пикап поравнялся с «Мустангом» и остановился. Хлопнула дверь, послышались шаги – Эрик затаил дыхание.

– Эй, кто там? Выходи! – громко приказал мужской хриплый голос.

Понимая, что его засекли, Эрик медленно и испуганно выглянул из-за автомобиля.

Сбоку пикапа стоял мужчина средних лет, в клетчатой рубашке, с небольшой щетиной и чёрной кепкой.

– Не бойся, – мужчина развёл руки в стороны, показывая ладони. – Я Гари, а тебя как зовут?

Парень пристально смотрел на незнакомца, не зная, стоит ли ему бояться? Может, бежать в лес?.. А если у него оружие?

– Спокойно, я не причиню тебе зла, – добавил мужчина, заметив испуганный взгляд парня.

– Я еду в Колмар, могу подвезти, если нам по пути, конечно.

– Это в какую сторону? – наконец спросил парень, осторожно выходя из-за машины.

– На запад. Точнее, на юго-запад.

– Юго-запад – как раз туда мне и нужно… но можно ли ему доверять? – пробежало у него в голове.

Мужчина не выглядел опасным – даже скорее добрым, чем-то напоминал Эрику его отца. Его словам хотелось поверить.

– Да, мне в ту же сторону, было бы здорово, если бы вы меня подвезли.

Гари открыл дверь машины.

– Тогда, давай, запрыгивай.