Никита Ковальков – Инская Коммуна. Город (страница 3)

Ливень пришел. Стало темно и холодно, летающие и не очень кракозябры попрятались. Эдем был разрушен, а я стоял посреди развалин, сотрясаемых крупными и частыми каплями, и сам был ими пронзаем. Каждая новая капля оставляла во мне дырку, через которую высыпался песком старый я, и оставался только Франкенштейн из моих знаний, моего характера и остатков Коленьки, что прятались где-то на задворках.

Прошло несколько мгновений, а ливень уже уходил на запад, унося с собой что-то бесконечно дорогое и ту страшную силу, что вернула с хрустом меня в этот мир. Я чувствовал, что уходит это навсегда, и я больше никогда не стану вспоминать то, что было раньше.

В процессе дальнейшего обследования местности были обнаружены: туалет типа «сортир», сарай, старенькая банька, заросли каких-то цветов вперемешку с травой, забор из сетки-рабицы, за которым располагалась грунтовая дорога с огромной красочной лужей справа и следами гравийной отсыпки слева. Я уже знал, что налево будет подъем из оврага на мост, ведущий в город. На холодную голову я понял, что мост мне знаком. Видел я его на старых фотографиях оврага у речки Каменки до того, как она оказалась закатана в асфальт и по ней прошла магистраль. В пользу этого факта говорит и название города, в котором я нахожусь. Ново-Сибирск остался собой, пусть и пишется тут по-старому, с дефисом. Получается, что я остался на том же месте, пусть и в каком-то совершенно другом мире. Ближайшая школа находится сразу за оврагом в том самом здании, что при походе в поликлинику я обозначил дореволюционным. Вероятно, ее и закончил мой донор. Это становилось проблемой. Большое количество потенциальных знакомых, ошивающихся неподалеку, грозило постоянными конфузами типа: «Привет, Коля!» – «А ты кто?».

Забегая вперед, стоит сказать, что мои мысли были пророческими. До встречи с первым «бывшим» знакомым я успел только обследовать сарай, в котором из интересного были обнаружены подшивки газеты «Ново-Сибирский вестник», пара удочек и коробка с исписанными школьными тетрадями. Найденную макулатуру я потащил к себе в комнату, пытаясь не задохнуться от скопившейся в газетах пыли. Пока я выписывал у дома пируэты в попытках открыть дверь, к дому подошел неизвестный мне гражданин и громко крикнул: «Кан, живой, чертяка!». Без колебаний он прошел во двор и открыл эту чертову дверь. Я прошел в дом и плюхнул эту стопку под стол. Гражданин проследовал за мной, уселся за стол.

– Зачем тебе этот мусор?

– Значит так, жив-то я жив, но вот с памятью проблемы, амнезия, говорят. Нихрена не помню. Поэтому ты мне сначала скажи, кто ты, а потом уже о мусоре.

– Хек, вот это дела… Я Толя, мы полжизни с тобой за партой просидели. Удивил ты меня!

– Мы школу уже закончили? Куда поступать собирались?

– Конечно, закончили, не нас с тобой на второй год оставлять. Мы же как с тобой да Петей решили в летное поступать, так и вообще отличниками стали. Ты как теперь, не с нами что ли?

– Трудно сейчас что-то сказать, Толя. Дай мне недельку-другую очухаться. Ты по какому поводу пришел?

– Мы договаривались сходить в город, погулять, мороженое съесть.

– Извини, друг, но я сегодня мимо. Буду сейчас этот самый мусор перечитывать, память восстанавливать… Слу-у-ушай, а ты не знаешь, я вел дневник?

– Конечно, иначе куда бы тебе оценки ставили, хах!

– Да я не про тот дневник, про личный.

– Аа, нет, не знаю.

– Ну, спасибо, что зашел, передавай привет… Пете.

– Да, пойду я, пока! Ты давай выздоравливай, через 3 недели уже вступительные писать.

Толя вышел задумчивый, хмурый. А я остался сидеть и переваривать. Летное, значит. Вступительные через 3 недели. В середине июня. А во второй половине мая школа, значит, уже окончена. Интересно девки пляшут…

В коробке я действительно нашел Колькины дневники. Только есть нюанс. Их было два, и только один из них был школьным. Радость мою от нахождения этого предмета описать было трудно. И пусть писал он там в основном о совершенно бесполезных для меня вещах, общую картину его личной жизни это мне помогло составить. Через два часа дед принес мне и учебники.

Чувствуя себя заправским исследователем, я сделал себе доску-схему, разделенную в целом на две части. Жизнь Кольки и мир, в котором я теперь живу.

Картина получилась следующая: мой реципиент жил жизнью почти нормального подростка. В школе близко дружил с Петей и Толей, имелась у него и «безответная любовь», пусть и не чрезмерно выраженная. Их тройка состояла в перманентных контрах с другой группкой пацанов. Мечтал поступать в летное училище, вдохновленный редкими рассказами отца. Он – Александр Эрнестович Канский – служил сейчас где-то на северной границе. Времена сверхскоростных перехватчиков набирали обороты, а изменившийся до неузнаваемости мир ставил все те же задачи. Здесь не было США, НАТО. На их месте существовали колоссы, казалось, перепутавшие эпоху: Конфедерация Британского Мандата раскинулась, помимо Британских островов, на большую часть Северной Америки, Африки, на Океанию, Австралию и Индонезию; континентальная Европа была объединена 6-й республикой, контролировавшей и остальную Африку; Директория Ганди объединила Индостан и залезла в Юго-восточную Азию. Китай, Япония, остатки Юго-восточной Азии, Ближний Восток и Южная Америка находились в состоянии раздробленного фронтира, где сталкивались интересы ведущих игроков, что и поддерживало их плачевное состояние; на месте СССР и части стран восточного блока находился Содружество Коммун, ему принадлежали часть Туркестана, Монголия, Северная Маньчжурия и часть тихоокеанского побережья.

В вопрос о том, как все это на карте уживается, какова история этого мира, что из себя представляет каждое из этих государств, я еще не погружался. Пролистав кратко учебники истории, я смог понять только то, что века до семнадцатого-восемнадцатого значимых отличий от нашего мира не было, но потом в какой-то момент все начало меняться.

Важнее стал вопрос, как организована жизнь на месте, здесь, в Ново-Сибирске. Содружество Коммун – это круто, но здесь и сейчас эта информация мне вообще ничего не дает. За ответом я залез в учебник наук социальных. Выпал я в знатный осадок. Нет, не так. Я ВЫПАЛ В ОСА-А-АДОК.

В чем же дело. По специализации я готовился в своем мире стать экономистом. Я думаю, вы сразу подумали правильно: деньги. В моей специальности они повсюду. В них все измеряется, они являются главным стимулом и мерилом поступков. В последние десятилетия таковыми они являются и в жизни обычного человека. А тут всё, что я нашел о деньгах, это раздел «Теория денег» в книге по народному хозяйству и все! В этом же разделе, на первой странице было указано что-то по типу «Товарищи ученики, смотрите, какой когда-то был конфуз».

В общем, общество, в которое я попал, как-то функционировало без денег. Здесь и сейчас я еще сам слабо понимаю, как это работает. Вернее, как это РАБОТАЕТ, я не понимаю вообще, а устроено это, переводя на привычный мне, выросшему в мире предельно капиталистическом, язык, примерно следующим образом.

Отбросив верхушку, мы увидим, что основной территориальной (что важно) единицей хозяйственной деятельности является коммуна – «суперинтегрированная» корпорация. Она обеспечивает своих «сотрудников» всеми возможными благами, они живут внутри экосистемы этой корпорации. И трудясь и получая блага в рамках одной экосистемы, надобность в деньгах здесь ослабевает из-за сильного упрощения обмена. Конечно, легче договориться о том, какие блага может получить человек, про труд которого ты все знаешь. Почему бы не оставить деньги как удобный способ расчета хотя бы в рамках коммуны, как способ оценки всех видов труда? Интересный вопрос, ответа на который у меня нет. Тут так сложилось. Возможно, по каким-то действительно важным резонам, ускользающим от меня, возможно, по причинам политическим или психологическим.

В оправдание столь топорной и далеко не всеобъемлющей модели скажу, что единственным моим инструментом стал сейчас учебник общественных наук за 10 класс (именно там сконцентрировано все о народном хозяйстве), а моей целью было общее понимание происходящего.

«Что ж, цель достигнута, скудные материалы исчерпаны! – не без удовольствия резюмировал я вечером третьего июня. – Что будем делать дальше, Колька?»

– Дед, надо поговорить, – допивая чай, пробулькал я, – серьезно.

– Действуй, я сейчас свободен.

– Сначала отчитаюсь. Кажется, что я усвоил все, что можно было о своей бывшей жизни и кое-что о нашем мире. Многое у меня вызывает вопросы и интерес, но да, это уже совсем о другом. Так вот, я старый хотел и, видимо, сильно поступать в летное, а я новый сомневаюсь. Поговорить с тобой я хочу именно об этом. Есть тут у… нас какой-нибудь университет народного хозяйства или что-то вроде того?

– Есть, как ему не быть. Академия Коммунарской Службы. Но туда поступить сложно. Вступительные экзамены по математике, общественным наукам и логике нужно сдать.

– Спасибо, деда, попробую поступить. Но с общественными науками будет трудно, – сказал я и про себя добавил: «Представляю лица местных преподов, когда я им все распишу сообразно современных мне общественных наук, как бы вообще не загребли в местный Росгосужас!»