Никита Филатов – Тень полония (страница 57)
– Понятное дело!
– Ладно – Германия, а тут, в Англии, вообще основная часть пробок возникает просто так, без причины. Скоро сам увидишь – перед Дувром будет по две полосы туда и обратно, но скорость движения тридцать километров в час, от силы. Почему? Да просто в двух километрах по прямой там есть съезд на другую дорогу и те, кому туда надо, притормаживают с разрешенных девяноста пяти до семидесяти, а то и еще ниже, задолго до этого. А чем ближе, тем еще медленнее…
– И это при их-то шикарных дорогах?
– Вот именно! Я про ремонт вообще молчу – знак ограничения до тридцати миль в час, а они за полкилометра вообще чуть ли не до нуля скорость сбрасывают, и тащатся, как беременные черепахи…
С иностранцев как-то незаметно перешли к женщинам.
– Да бабы – они ведь все одинаковые! Независимо от возраста, пола, национальности…
– Вне зависимости от пола? – Виноградову показалось, что он ослышался.
– А ты как думал!
– Сильно сказано.
– Главное – верно…
Разумеется, после этого разговор двух соотечественников, не мог не зайти о политике: предстоящие весной выборы, переговоры с Белоруссией, Путин и, конечно, Чечня.
– Ты же помнишь, что они с нашими пленными делали?
– Помню, – кивнул Виноградов. – Никогда не забуду. Но я ведь не хуже этого помню, как наш геройский ОМОН вместе с внутренними войсками там по селам и по городам… зачищал. Особо, знаешь ли, не разбирались – мирные жители, дети, боевики: сначала гранату в дом кинут, а уже потом заходят паспортный режим проверять.
– А зачем было бунтовать? Чего же они после этого хотели-то?
– Да они, собственно, по большей части вообще ничего не хотели. Но, знаешь, какое дело… Если бы, скажем, у меня, простого чеченского работяги-колхозника, под федеральной бомбежкой, или от артобстрела, или еще от чего отец погиб, сестра, сын – знаешь, я бы тоже, наверное, автомат купил и в банду бы подался, к какому-нибудь отморозку Басаеву…
Поговорили еще минут десять, и собеседник согласился с Виноградовым:
– Нет, устраивать какой-нибудь очередной международный трибунал по Чечне конечно же не надо – это ты прав, я не спорю. Надо просто самим судить – и повесить, как военных преступников.
– Кого?
– В первую очередь Ельцина и Грачева.
– И еще, наверное, Козырева, – согласился Владимир Александрович.
По ряду причин он терпеть не мог бывшего министра иностранных дел.
– И Березовского, понятное дело!
– Да, много с кого следовало бы спросить за Чечню. И за кое-что другое – тоже следовало бы…
За окном кабины показался городок Фолкстон, от которого до знаменитого тоннеля, соединяющего Великобританию с материковой Европой, оставалось уже совсем близко.
Господи, пошли мне трудную жизнь и легкую смерть!
Считалось, что церемония похорон Алексея Литовченко носила сугубо частный характер – никто из многочисленных британских и иностранных журналистов, которые толпились перед входом на мусульманскую часть кладбища Хайгейт, внутрь его, за ворота допущен не был.
– Впереди у России – два года нестабильности, и никаких гарантий спокойного перехода власти по наследству нет. Нынешнее российское руководство по-настоящему испугалось падения своей популярности, и именно этим объясняются последние обвинения в мой адрес. Москва начинает тихую кампанию убеждения Запада, что убийства журналистки Анны Политковской и политического эмигранта Алексея Литовченко – это такой коварный заговор оппозиции, направленный на дискредитацию президента Путина. Так вот, я считаю необходимым сделать официальное заявление о том, что намерен использовать материалы досье, переданного мне покойным, в новых судебных исках и новых разоблачениях…
Олигарх сделал многозначительную паузу и продолжил:
– Я постоянно встречался с Литовченко и оказывал ему помощь в формировании досье из материалов, пока не ставших достоянием гласности. Часть этого досье, например, уже передана израильской прокуратуре – она касается в первую очередь махинаций, совершенных людьми из ближайшего окружения Путина при захвате и разрушении корпорации ЮКОС…
Кто-то из репортеров щелкнул фотокамерой, и Олигарх поморщился от яркой вспышки.
– Поглощение российским государством компаний энергетического и других секторов показывает, что под управлением Путина страна превратилась в корпорацию, управление которой осуществляется в интересах нескольких избранных лиц и семейств, включая пресловутого Романа Абрамовича… Примером этого, в частности, служит продажа «Сибнефти» государственной компании «Газпром», от которой господин Абрамович выручил тринадцать миллиардов долларов! А сейчас Кремль испугался предстоящих выборов, поскольку без перехода власти людям из той же самой «корпорации» сохранить контроль над российским богатством будет почти невозможно. И очень важно, что мои слова начали доходить до американских политиков.
– Кого вы имеете в виду?
– В первую очередь я имею в виду потенциального кандидата в президенты США госпожу Хиллари Клинтон, а также влиятельного американского сенатора Сэма Браунбэка, с которым мы провели содержательные переговоры во время моего пребывания в Америке.
– Прокомментируйте, пожалуйста, распространяемые в последнее время Кремлем слухи о том, что вы якобы уже много лет сотрудничаете с израильской и американской разведками.
– Когда я был заместителем секретаря Совета безопасности Российской Федерации, я встречался со многими влиятельными политиками, с представителями спецслужб… Глупо предположить, будто я выступал как их агент или как шпион.
– Значит, эти слухи ни на чем не основаны? – уточнила по-русски какая-то девушка.
– Уверяю вас, господа, ни одной тайной – ни президента Ельцина, ни его семьи, ни даже Путина – я никогда не делился ни с одной разведкой мира. Для меня неприемлемо использовать слабости страны, открывая их представителям другого государства. Знаете почему? Потому что я полагаю, что у меня достаточно сил, чтобы самому воздействовать на режим. И уж точно я не стану прибегать к помощи извне, потому что это обнаружит мою политическую несостоятельность. Я ведь выступаю не против страны, а против режима. И я, черт подери, хочу жить в России! А я никогда не смог бы вернуться в Россию, если бы я посчитал, что предаю ее…
Олигарх показал жестом, что ответ еще не закончен. Потом откашлялся и продолжил:
– Все сказанное не означает, что я рассматриваю, к примеру, спецслужбы Англии как врагов. Но я их не рассматриваю и как союзников, с которыми непременно должен кооперироваться в решении каких-то своих проблем или проблем России.
– Находясь в эмиграции, вы поддерживаете связи с чеченскими сепаратистами?
– Что же в этом удивительного? Я ведь очень многое сделал для освобождения заложников, которые попали в чеченский плен. Это была совсем непростая задача, с риском для жизни не только для меня, но и для моих друзей-чеченцев, – и тем не менее мы решали и почти решили эту задачу…
– Простите, господа!
– Пропустите. Очистите, пожалуйста, проезд!
Судя по тому, как засуетились полицейские и детективы в штатском, настало время прервать импровизированную пресс-конференцию, которую устроил себе Олигарх.
– Спасибо, господа.
Его отсутствие на прощальной службе в центральной лондонской мечети было вполне объяснимым – и таким же естественным было его нежелание напрасно терять время в ожидании, пока тело усопшего Алексея Литовченко перевезут к месту захоронения.
– Благодарю вас за внимание…
Как раз в этот момент к западным воротам кладбища подъехала вереница из четырех машин.
– Думаю, мы еще встретимся, господа!
Охранник предупредительно открыл дверь одного из подъехавших автомобилей, и в сопровождении прощальных фотовспышек Олигарх укрылся от чужих взглядов за бронированными, темными стеклами.
После краткой беседы с полицейскими машины пропустили на территорию кладбища, а журналисты опять выстроились вдоль ограды.
– Как вы думаете, констебль, это у них там надолго?
– Не знаю, сэр.
Спустя несколько минут, вслед за катафалком, на территорию кладбища въехали еще несколько тонированных автомобилей.
– Кто это был, констебль? Вы не видели?
– К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос, сэр…
Кладбище Хайгейт, одно из самых известных в Лондоне, находится в очень престижном районе на севере и напоминает огромный парк с вековыми деревьями, а также строениями викторианской архитектуры. В принципе, еще со второй половины девятнадцатого века здесь хоронили представителей всех религий, когда-либо чем-либо прославивших Великобританию: например, Майкла Фарадея, известного каждому школьнику по картинкам в учебнике, великого живописца Рейли Мура, не слишком популярного у нас философа Герберта Спенсера и даже отца всех воинствующих безбожников Карла Маркса.
– Сюда, прошу вас…
– Проходите, пожалуйста.
В мусульманской части кладбища кортеж с катафалком уже поджидали.
– Начинаем?
– Да, конечно.
Среди родственников и знакомых, приехавших вместе с телом покойного, был и Ахмед Закатов.
– Приветствую, – остановился он, чтобы пожать руку Олигарху.
– Здравствуйте, уважаемый!