Никита Филатов – Тень полония (страница 55)
Спустя восемь лет парламент Великобритании принял новый, значительно более жесткий закон об уголовном судопроизводстве, в котором, в частности, предусматривается использование при расследовании любого преступления генетического метода, то есть анализа ДНК, для получения необходимых доказательств. Раньше это касалось только тяжких преступлений. Согласно закону, полиции разрешено по собственному усмотрению брать образцы слюны у заключенных, на что до последнего времени требовалось их разрешение. Жертвам преступлений также придется теперь давать образцы биоматериала на проверку.
Примерно тогда же был внесен ряд изменений в уголовно-процессуальный кодекс.
В частности, было отменено
Кроме того, был расширен круг преступлений, по которым коронованные особы имеют право обращаться в суд с просьбой о проявлении снисхождения к лицам, совершившим тяжкие преступления.
И наконец, в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, после длительных проволочек, был принят новый закон по борьбе с терроризмом, согласно которому наказание за совершение актов насилия было ужесточено. Помимо террористической деятельности закон устанавливает уголовную ответственность британских граждан за совершение или содействие в совершении тяжких преступлений за рубежом, к которым, в частности, отнесены незаконный оборот наркотиков и детская порнография.
По новому закону сотрудники полиции, таможни и спецслужб наделяются иммунитетом от уголовного преследования в тех случаях, когда они по оперативной необходимости внедряются в террористические и криминальные группировки и вынуждены участвовать в их деятельности. Этот иммунитет позволяет устранить возможные препятствия юридического характера, возникающие при проведении подобных острых оперативных мероприятий за рубежом. Согласно закону, суды обязаны учитывать в качестве объективных доказательств свидетельские показания сотрудников полиции по делам лиц, причастных к деятельности террористических организаций.
Отказ обвиняемых в терроризме отвечать на вопросы при наличии показаний сотрудников полиции не является препятствием для вынесения обвинительного приговора.
– Вы полагаете, Виноградов все еще в Англии?
– Во всяком случае, у нас не имеется сведений, которые бы это опровергали…
Ноль информации, как его ни умножай, все равно дает в итоге нолик.
– Имею же я право знать, хотя бы…
В голосе Виноградова звучала плохо скрываемая обида.
Конечно, конспирация – великая вещь, и в этом отношении Генерал не имел себе равных, но Владимир Александрович замечал, особенно в последнее время, что их замкнутая на очень узкий круг профессионалов организация буквально на глазах превращалась в некое подобие масонской ложи.
Работа в глубоком подполье здорово деформирует психику – постепенно даже к собственному народу начинаешь относиться как к населению враждебного государства. Высокие, благородные цели все меньше оправдывают выбранные для их достижения средства – и незаметно вытесняются сугубо тактическими задачами.
– Послушайте, все, что можно, я уже вам рассказала.
– Да вы мне ничего не объяснили толком!
– Но, в конце концов, вы ведь сами…
– Что я? Что? Нет, голубушка, вы уж, пожалуйста, объясните, что именно я сделал не так!
– Опять начинается, – вздохнула Соболевская. – Главное, я вас все-таки нашла?
– Еще неизвестно¸ кто кого нашел…
– Да ладно вам! Теперь-то уж чего скандал устраивать?
Владимир Александрович и телевизионная журналистка сидели в ее маленькой японской машине, марку и номер которой Виноградов так и не успел разглядеть.
В салоне машины было тепло и уютно. Снаружи, напротив – накрапывал мелкий, холодный ноябрьский дождик, так что время от времени Ирине Соболевской приходилось включать дворники, чтобы хоть что-нибудь разглядеть через лобовое стекло.
Дорога, на которой она припарковалась, представляла собой обыкновенный грунтовый проселок, выбирающийся в этом месте из леса к асфальтированному, широкому шоссе.
Несмотря на середину ночи, движение по шоссе было достаточно оживленное.
– Ладно, еще раз… моя задача?
– Садитесь в грузовик, к нашему человеку. Получаете новые документы. На английской границе изображаете из себя сменного водителя. Оказавшись во Франции, обращаетесь к человеку, которого я назвала, и подаете официальное заявление в консульство об утрате…
– Нет, дальше мне все более-менее ясно, – перебил журналистку Владимир Александрович. – Но ведь здешние пограничники проверят меня по компьютеру?
– Документы для вас приготовлены подлинные, – заверила его Соболевская. – Человек, вместо которого вы будете выезжать из страны, уже несколько лет работает водителем-дальнобойщиком, и оказался он в Великобритании вполне легально, на этом же рефрижераторе.
– Хорошо. Посмотрим.
Можно было, конечно, поинтересоваться, куда же подевается настоящий водитель, когда Виноградов займет его место в кабине. Однако задавать дурацкие вопросы только для того, чтобы выслушать на них не менее дурацкий ответ, было не в правилах Владимира Александровича.
Поэтому он предпочел сменить тему:
– Опаздывают?
– Сейчас уже должны быть. С минуты на минуту… Вы, кстати, уже знаете, что Литовченко умер в больнице?
– Нет. Когда?
– Вчера вечером.
– Какой диагноз?
– Отравление. – Соболевская сделала паузу и добавила: – Отравление полонием.
– Смешно. У кого-то, значит, еще осталось чувство юмора… – Виноградов протер рукавом запотевшее изнутри боковое стекло. – Кто его все-таки отравил? Как вы думаете?
– Честно говоря, я была уверена, что это сделали вы, – дернула плечиком Ирина Соболевская.
– Нет, не я.
Алексея Литовченко было жалко.
По-настоящему жалко.
Олигарх – совсем другое дело. Это человек коммерческий, и подходить к оценке его поступков с такими отвлеченными критериями, как человеколюбие или патриотизм, не имело ровно никакого смысла.
По наблюдениям Виноградова, Олигарх всегда прекрасно сознавал, что делает, и отдавал себе отчет в последствиях любых своих поступков. Наверное, в случае необходимости он легко пойдет на любую сделку с дьяволом – и еще неизвестно, кто в результате этой сделки окажется в прибыли, а кто станет подсчитывать убытки…
Значительно проще с Ахмедом Закатовым.
Закатов – убежденный и принципиальный враг той страны, того государства, которому вот уже много лет служил верой и правдой Владимир Александрович Виноградов. Подобного врага можно за многое уважать, однако на руках у этого человека было так много русской крови, что поступать с ним требовалось исключительно по законам военного времени.
В общем, у каждого – своя правда…
– Кто стрелял тогда, в парке? Чеченцы?
– Не исключено. Хотя там вполне могли оказаться и люди Олигарха, и кое-кто еще… Ваша скоропостижная насильственная смерть устроила бы очень многих.
– Да ну, не преувеличивайте…
– А что? Если принять, как официальную версию, будто именно вы, по секретному поручению российского ФСБ, отравили несчастного господина Литовченко – а потом получили в лоб пулю от соучастников преступления…
– При чем тут я – и ФСБ?
– Ну, ваша принадлежность к спецслужбам, прошлая или нынешняя – не важно, давно ни для кого секретом не является. В этом случае, конечно, как говорится,
Владимир Александрович вспомнил позорный провал, связанный с ликвидацией чеченского лидера Зелимхана Яндарбиева, и вынужден был признать, что определенная логика в словах собеседницы есть:
– Да, наверное.
В данном случае, собственно, тоже все пошло не так, как планировалось.
Теперь уже ясно, что контакт с человеком, приехавшим из России, Алексей Литовченко установить не сумел.
И пока англичане раздумывали, как бы грамотнее
Генерал едва успел предупредить Виноградова, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не встречался с Литовченко. Возможно, он уже знал или догадывался о том, что перебежчик отравлен и представляет опасность для окружающих. А возможно, просто-напросто опасался провокации – ведь, если верить словам Соболевской, довольно быстро выяснилось, что история с советской грязной бомбой, спрятанной посередине Лондона, выдумана от начала и до конца.
Очевидно, в какой-то момент об этом стало известно не только российской разведке.
Но, как это часто происходило в истории секретной дипломатии и шпионажа, игроки уже расселись за столом, карты были розданы, и события начали развиваться в соответствии со своей собственной, понятной только политикам, логикой.
Чеченцы Ахмеда Закатова, боевики из международной группировки Могилевского, служба безопасности Олигарха, узнавшего о предательстве своего человека… Причины для показательного убийства Литовченко имелись у многих, однако по-настоящему пользу из его смерти извлек, в первую очередь, как всегда, Олигарх. Чего стоило только письмо, якобы подписанное на больничной койке отравленным офицером-перебежчиком – его русский текст, уже опубликованный во всех средствах массовой информации, Виноградову при встрече дала прочитать Ирина Соболевская. Она же показала и жуткие фотографии, сделанные в госпитале…