Никита Филатов – Тень полония (страница 19)

– Что они продают? Воду?

– Нет. Бензин.

– Бензин? – Закатову показалось, что он ослышался.

– Это контрабанда из Ливии. Там хотя и плохой бензин, но намного дешевле, чем здесь, в Тунисе.

– И власти смотрят на такой бизнес сквозь пальцы?

– А что им остается делать? В пустыне забор не поставишь, граница условная…

Окрестности дороги, по которой ехал джип, заметно отличались от того, что Ахмед Закатов успел увидеть в туристической зоне на побережье. Здесь не было ни оливковых рощ, ни отелей с шикарными пляжами, ни супермаркетов европейского образца – лишь пустыня, барханы и солончаки, создающие в знойном мареве над песками однообразно бесхитростные миражи.

Пару раз на глаза Закатову попадались одногорбые верблюды-дромадеры, которых в Тунисе называют мегари, а также овцы, предоставленные, кажется, самим себе. Время от времени то с одной, то с другой стороны от дороги вдруг возникали откуда-то наполовину засыпанные проволочные ограждения или стены солдатских казарм и полицейских постов с выгоревшей до белизны штукатуркой…

Километров восемьдесят или чуть больше – до бедуинской деревни Ремада – был положен довольно приличный асфальт. К сожалению, после этого он как-то внезапно закончился, так что дальше на юг пришлось добираться по грунтовой дороге.

– Это кто?

– Бедуины.

– Понятно.

Из-за ближайшего бархана на миг показалась цепочка всадников на верблюдах – показалась и сразу исчезла в густом облаке желтой пыли, оставленной джипом. Было даже не разобрать, есть ли у них оружие.

– Не волнуйтесь. Бедуины у нас тут мирные…

Хотелось бы верить.

Что скрывать: Ахмеду Закатову, в совсем недавнем прошлом активному борцу за независимость Чечни, одному из видных руководителей так называемых незаконных вооруженных формирований, – конечно же не один раз приходилось участвовать в торговле людьми. Иногда это делалось по военно-политической необходимости, однако чаще всего – ради денег, которые можно было получить за похищенного заложника в качестве выкупа…

Во всяком случае, наиболее рентабельным считалось похищение иностранных специалистов, врачей и журналистов. И теперь – очевидно, впервые за всю свою жизнь – вице-премьер и министр пропаганды чеченского правительства в изгнании Ахмед Закатов вдруг представил себя в роли потенциальной добычи, имеющей вполне определенную рыночную стоимость – хотя бы с точки зрения каких-нибудь голодных сыновей пустыни, провозгласивших, к примеру, самоопределение северной части Сахары. Или просто решивших немного подзаработать…

– Вам не тяжело?

– Нет, все в порядке.

На самом деле дорога уже начала по-настоящему утомлять Ахмеда Закатова, отвыкшего за годы сытой и благополучной эмиграции от подобного рода нагрузок. Поэтому он едва сумел сдержать радость, когда водитель джипа остановил машину:

– Все, приехали, слава Аллаху! Дальше тут надо немного пешком…

Идти оказалось действительно не так далеко – минут десять.

Глинобитное сооружение, возле которого Ахмеда Закатова уже поджидала охрана, называлось на местном наречии ксар — когда-то, в эпоху арабских завоеваний, здесь было укрепленное берберское поселение. Затем его долгое время использовали в качестве хранилища для зерна, но теперь, в связи со все возрастающим потоком туристов, любителей экзотики, переоборудовали в некое подобие постоялого двора.

Внутренние помещения ксара представляли собой яйцевидные сводчатые секции, в которых, к приятному удивлению гостя, оказалось не слишком влажно и даже, пожалуй, прохладно для здешнего климата.

…Мужчина, ради встречи с которым Ахмед Закатов преодолел путь из Лондона до приграничных районов Туниса, предпочитал, чтобы его называли Абу-Джихад.

Походил он одновременно и на профессора экономики из какого-нибудь арабского университета, и на полевого командира незаконных вооруженных формирований.

В принципе и то и другое вполне соответствовало действительности.

Он происходил из очень знаменитого и почитаемого в Саудовской Аравии рода, получил европейское образование и до начала восьмидесятых годов руководил крупнейшим на Ближнем Востоке филиалом Международного нефтяного банка. Многие прочили ему по меньшей мере министерское кресло – или даже высокий дипломатический пост при ООН.

Однако судьба распорядилась иначе: советские танки двинулись на Афганистан, и Абу-Джихад, которого тогда еще называли совсем по-другому, неожиданно для себя оказался в самом центре явных, а главное – тайных финансовых потоков, пролившихся со всего цивилизованного мира бесконечным золотым дождем на борющихся братьев-моджахедов.

Примерно тогда же через сотрудников американской разведки он познакомился и подружился с Осамой бен Ладеном: вместе с ним помогал головастым ребятам из ЦРУ выстраивать международную сеть «Аль-Каиды», организовывал лагерь смерти для русских военнопленных на территории Пакистана, несколько раз переходил границу, чтобы лично участвовать в нападениях на колонны и караваны…

Как говорится: кому – война, а кому – мать родна!

Когда от широкого, бурного и полноводного денежного потока отделяется в нужную сторону несколько маленьких, незаметных и неглубоких ручейков – никто не станет поднимать из-за этого лишний шум. Так что к тому моменту, когда афганская столица оказалась в руках непреклонных талибов, Абу-Джихад мог считать себя уже по-настоящему богатым человеком.

При этом его деятельная натура, натура воина и биржевого игрока, вовсе не желала мириться с размеренным, полным скуки и роскоши существованием заурядного долларового миллиардера. Уже через неделю после провозглашения независимости Чечни на всех телевизионных пресс-конференциях рядом с мятежным генералом – президентом республики – замелькало симпатичное и умное лицо иностранного консультанта-экономиста.

Вскоре все-таки, несмотря на череду бесконечных предательских проволочек, в ситуацию на Северном Кавказе вмешались федеральные силы – и началась затяжная, кровопролитная операция по восстановлению на этой части российской территории так называемого конституционного строя…

Во время первой и второй чеченских войн Абу-Джихад приобрел широкую известность уже под своим новым, нынешним боевым псевдонимом[3]. При этом у него хватило ума не застрять в Кавказских горах надолго и вовремя унести оттуда ноги, избежав скорбной участи многих сотен боевиков-добровольцев, слетевшихся со всей планеты на очередную священную войну…

А потом наступило одиннадцатое сентября в Нью-Йорке, оказавшееся неожиданностью разве что лишь для самих американских обывателей.

Легендарному Абу-Джихаду, любимцу правозащитников и западных журналистов, пришлось тогда в одночасье исчезнуть с телевизионных экранов – так как, по мнению американских спецслужб, он считался теперь вовсе не борцом за веру, независимость и справедливость, а одним из самых разыскиваемых международных террористов, выполнявших особо конфиденциальные, деликатные поручения «Аль-Каиды» в разных точках земного шара.

Абу-Джихад был человеком исключительной осторожности и почти звериного чутья – поэтому все попытки ликвидировать его результата не приносили. Только раз, в Цюрихе, покушавшиеся почти достигли цели: взрывом выбило все витрины в округе, а от автомобиля, принадлежавшего крупному швейцарскому банку, остался кусок догорающего железа… Пострадала куча народа, кое-кто из оказавшихся рядом туристов и местных жителей даже погиб – однако сам объект спецоперации отделался лишь тяжелой контузией и осколками в ногу.

С тех пор Абу-Джихад почти незаметно прихрамывал.

Впрочем, некоторые аналитики высказывали мнение, что и это, и другие неудавшиеся покушения на второго или третьего человека в международном исламистском подполье носили характер скорее не политического террора, а внутренних финансовых разборок…

Третьего человека, принимавшего участие в их беседе, Ахмед Закатов видел, кажется, впервые.

– Это наш очень большой и очень влиятельный пакистанский друг, – представил незнакомца Абу-Джихад. – Вы можете называть его просто господин Хан.

– Очень приятно, господин Хан.

– И я тоже очень рад нашему знакомству…

Ахмеду Закатову показалось, что он уже где-то слышал эту фамилию, – если только это действительно была фамилия, а не прозвище или оперативный псевдоним. Кажется, именно так звали отца пакистанской атомной бомбы, созданной под прикрытием стратегического партнерства с американцами… Впрочем, тому Хану, ученому-физику, загадочно исчезнувшему несколько лет назад вместе с секретными сведениями о ядерных технологиях, было бы сейчас, наверное, намного больше лет, чем его однофамильцу, сидящему напротив.

Вообще же, «пакистанский фактор» на протяжении последних лет стал оказывать весьма заметное влияние на общественно-политический и идеологический расклад сил в противостоянии Запада и Востока. Например, очень многие из террористов-смертников, действовавших в английской столице по поручению «Аль-Каиды», были выходцами из пакистанских семей, когда-то переселившихся в Британию.

Хасиб Мир Хуссейн, Шехзад Танвир, Мохаммед Садик… Сами-то они родились и выросли в Соединенном Королевстве – преимущественно в Лидсе и его окрестностях, в традиционном районе проживания иммигрантов из мусульманских стран. Некоторые прошли курс идеологической и боевой подготовки в тренировочных летних молодежных лагерях на юге Англии, некоторые выезжали для этой цели на историческую родину.