Никита Филатов – Тень полония (страница 18)
О бегстве Митрохина стало известно лишь спустя семь лет.
Тогда же выяснилось, что записки содержали не только данные о нелегалах, засланных на Запад сталинским МГБ и хрущевским КГБ СССР, но и имена тех зарубежных граждан, которые в послевоенные десятилетия в той или иной мере сотрудничали с советской разведкой.
Британцы передали Италии часть записок Митрохина, касавшуюся граждан этой страны, однако итальянцы, как ранее и их заокеанские коллеги, не стали торопиться с проведением карательных мероприятий. Во-первых, подлинность и достоверность полученных от перебежчика сведений еще требовалось перепроверить. Во-вторых, полковник вполне мог оказаться двойным агентом и провокатором или просто больным человеком с профессионально надломленной психикой. В-третьих, этот самый Митрохин мог запросто что-то напутать…
Ход делу дало правоцентристское правительство Берлускони, сменившее в две тысячи первом году левоцентристский кабинет Романо Проди: буквально через несколько недель для проверки информации о проникновении советских спецслужб во властные структуры Италии была сформирована «комиссия Митрохина» в составе сорока депутатов, главным образом от правящей коалиции, во главе с сенатором Паоло Гуццанти.
Официально целью комиссии было выяснить, являются ли те, кто значился в списке, агентами уже ушедшего в анналы истории КГБ СССР. На деле правые депутаты пытались собрать компромат на своих политических противников и обвинить видных представителей левоцентристских партий в причастности к шпионажу.
Как раз в то время синьор Лукарелли предпочитал представляться тележурналистам как «эксперт в вопросах окружающей среды и борьбы с терроризмом»… хотя, судя по всему, окружающая среда им упоминалась больше для отвода глаз. Зато пронырливый неаполитанец с большим удовольствием и не без юмора рассказывал представителям прессы о своем главном занятии – об охоте за головами секретных агентов КГБ в зарубежных странах. С этой целью он неоднократно посещал вставшие на путь
Консультанту комиссии положили символический оклад в тысячу триста евро. За что? Доподлинно это не было известно никому, кроме председателя, сенатора Гуццанти. Таинственный синьор Луиджи Лукарелли ни перед кем, кроме него, ни о чем не отчитывался…
– Так что ему от вас надо было, этому авантюристу?
– От меня? – поднял брови Литовченко. – От меня-то ему как раз ничего и не надо было! Он ведь, если помните, именно с вами повстречаться хотел.
– Помню. А зачем?
– Да черт его знает, если по совести…
Олигарх сурово сдвинул брови, демонстрируя неудовольствие:
– Что значит: черт его знает? Алексей, голубчик, я ведь для этого и попросил вас сходить на встречу с этим профессором – поговорить, разобраться…
Литовченко пожал плечами:
– Он хотел бы продать вам кое-какую секретную документацию «комиссии Митрохина».
– А разве она не распущена?
– Уже несколько месяцев, если не больше.
Это было действительно так – ситуация в Италии изменилась настолько, что общественность потеряла интерес к деятельности комиссии. А ведь, как известно, ценность любого политического скандала заключается лишь в его своевременности. Дошло до того, что доклад председателя не смогли утвердить из-за отсутствия кворума…
– О чем тогда речь? С чего этот парень вообще взял, будто мне могут понадобиться списки бывших советских шпионов в Италии?
Если бы Олигарх, в своей жизни политика и бизнесмена, только
Так в букете даже самого дорогого вина, простоявшего слишком долго с открытою пробкой, под солнечными лучами, вдруг начинает угадываться неприятная, кисловатая нота…
– Я спросил у этого синьора то же самое, – кивнул Литовченко, привычно соглашаясь с Олигархом, – и он ответил, что информацию можно использовать против Кремля… Якобы публикация сведений о политиках и журналистах, имеющих или имевших отношение к советскому шпионажу, должна неминуемо подорвать доверие общественности на Западе к Владимиру Путину, бывшему сотруднику КГБ. Он вообще много чего говорил в таком роде: и что секретные службы СССР создали некогда по всей Италии тыловые базы и склады оружия на случай вторжения, и что большая часть террористов из «красных бригад» была интегрирована в советскую военную систему – в общем, всякий бред. Знаете, у меня создалось впечатление, что кто-то, стоящий за спиной этого парня, просто-напросто хочет использовать вас в качестве
– Как это?
– Ну, есть такой оперативный прием, он практиковался еще со времен холодной войны… – В истории глобального противостояния американских и советских спецслужб отставной подполковник Литовченко разбирался неплохо, потому что много читал на эту тему. – Допустим, Москва что-то хочет сказать Вашингтону, что-то злое и неприятное – такое, что приличные дипломаты говорить не вправе, если нет доказательств. Например, что американские империалисты поставляют оружие афганским душманам и что в СССР про эти поставки знают. Тогда какая-нибудь мелкая провинциальная газетка какой-нибудь неприсоединившейся африканской или азиатской страны вдруг брала и помещала у себя статью с соответствующей информацией от своего собственного корреспондента… Эту статью тут же перепечатывала советская официальная пресса: «Труд», «Правда» или «Известия» – разумеется, со ссылкой на зарубежное издание. Таким вот хитрым способом, через окольные газеты или через каких-нибудь сугубо частных лиц, которые, собственно, и назывались на сленге спецслужб
– Так-так… ну-ну…
Собственно, дальше можно было не продолжать. Однако Олигарх решил дать Алексею Литовченко возможность высказать свою мысль до конца.
– Если какую-то информацию относительно России озвучит какой-то мало кому известный даже в узких кругах итальянец – это одно дело. А вот если с публичными разоблачениями выступит такая значимая фигура, как вы… – Литовченко закатил глаза куда-то под потолок. – Во-первых, это сразу же привлечет внимание к деятельности «комиссии Митрохина». Во-вторых, появится повод для возобновления ее деятельности комиссии. В-третьих, придется на какое-то время умолкнуть оппонентам – а то сенатора, на которого работает Лукарелли, уже вызывали для отчета перед парламентским Комитетом по надзору за спецслужбами.
– Все понятно. И в общем, логично… – Олигарх нервно пробежал пальцами по столешнице. – Речь идет только о «шпионских списках» Митрохина… и все?
– Да. Больше ничего интересного.
Ответ прозвучал после мгновенной, едва уловимой паузы – которой, впрочем, вполне хватило на то, чтобы к Олигарху вернулись прежние подозрения в неискренности собеседника:
– Подождите, Алексей… а сколько он, собственно, хочет за эти списки?
– Пять миллионов евро. Хотя, как я понял, торг очень даже уместен…
– Неплохой аппетит! Но ведь, насколько я помню, все эти сведения были в свое время переданы итальянцам британской разведкой?
– Совершенно верно.
– И он что же, хочет продать нам за шесть с лишним миллионов долларов обратно то, что итальянцы когда-то бесплатно получили от англичан?
– Да, именно так я его и понял, – подтвердил Литовченко.
Олигарх рассмеялся и хлопнул в ладоши:
– За кого он нас принимает? За русских идиотов, которым некуда деньги девать? Нет, ну, наглец!
– Вообще-то он все время хотел общаться лично с вами, – напомнил Литовченко.
– Ни в коем случае! Слушайте, голубчик, а может, это какая-то новая провокация ваших бывших друзей с Лубянки?
– Вполне возможно. Даже, пожалуй, скорее всего.
– Ну, тогда, значит, правильно я сделал, что послал на встречу вас. Спасибо, Алексей, спасибо, голубчик! Вечно вам приходится за меня отдуваться с подобными типами… спасибо!
– О чем вы говорите? – Вслед за хозяином Литовченко поднялся со стула. – Это, в сущности, такой пустяк по сравнению с тем, что вы для меня делали и делаете…
Опять оставшись в одиночестве, Олигарх потер ладони, одну об другую – так, будто стирал с них следы прощального рукопожатия.
Любопытная ситуация…
Обязательно надо найти этого итальянца. Поговорить. Послушать…
И сделать это необходимо как можно скорее…
С каждым километром пути, проделанным на юг от Татауина, вдоль обочин все чаще попадались навесы, укрывающие от палящего солнца людей в национальной одежде и какие-то пластиковые канистры. Канистр было так много – всех возможных цветов и размеров, – что Ахмед Закатов в конце концов не удержался и задал вопрос: