Никита Филатов – Последний выстрел камергера (страница 41)
— Весьма предусмотрительно, — оценил слова собеседника Федор Иванович. — Впрочем, я не совсем понимаю, зачем вы мне все это рассказываете.
— Скоро начнется большая война. Конечно, требуются большие усилия, чтобы усмотреть в действиях русского царя угрозу независимости Порты и чуть ли не существованию турецкого государства, однако с некоторых пор любая грязная война против России имеет все шансы стать популярной среди европейцев… Для англичан, к примеру, открывается возможность нанести удар неслыханной силы, чтобы отбросить вашу страну назад на сто лет, загнать ее обратно в глубь лесов и степей…
— И что же, господин Штибер?
— Вам, безусловно, понадобятся мои разведывательные возможности. Информация военного и политического характера, которая поступает сюда из Парижа, не только спасет тысячи солдатских жизней, но также облегчит задачи русской дипломатии на дальнейших мирных переговорах.
— Вы так любите Россию, господин Штибер? — удивился Федор Иванович.
— Я люблю свою родину, — уточнил начальник прусской политической полиции, сделав вид, что не замечает иронии в голосе Тютчева. — Что же плохого, если из этой любви мне иногда удается извлекать определенные выгоды?
— Что же, достаточно откровенно… — по достоинству оценил Федор Тютчев ответ собеседника. — Но ведь мы с Пруссией, если не ошибаюсь, и так союзники?
— В какой-то степени это действительно так.
— А разве друзья и союзники не должны бескорыстно помогать друг другу?
— Шутите… — улыбнулся Вильгельм Штибер.
Несмотря на недавнее введение конституции, все нити управления внешней политикой государства были сосредоточены в руках короля Фридриха Вильгельма IV и окружавших его придворных военно-бюрократических группировок — причем король отличался немалыми причудами и богатой фантазией.
С одной стороны, его взгляды на жизнь сформировались еще в ранней юности, под влиянием сочинений немецких романтиков, воспевавших германское средневековое рыцарство. Фридрих Вильгельм IV ненавидел турок и мечтал об их изгнании из Европы — поэтому политику Англии, проводимую в интересах мусульман, он считал преступлением против христианства. К Франции же он вообще испытывал особую неприязнь, полагая ее европейским рассадником «либеральной заразы» и не позволяя ни себе, ни подданным ни на минуту забывать о бесчинствах, которые творили на территории Германии наполеоновские войска. Вполне понятно поэтому, что в сфере внешней политики Фридрих Вильгельм IV был активным сторонником военного союза с Россией против западной коалиции, несмотря даже на позицию Николая I в недавнем австро-прусском конфликте.
С другой стороны, слабой чертой, присущей характеру короля и самым негативным образом отражавшейся на внешней политике Пруссии, была его противоречивость, постоянная готовность отказаться от принятого ранее решения. По словам приближенных, вечером Фридриху Вильгельму IV могла прийти в голову некая фантастическая идея, ночью эта идея превращалась в его сознании уже в реальный факт — и утром он был способен принять решение на основании этого якобы действительного факта. Причем, насколько известно было Тютчеву, самое значительное влияние на короля имели два человека: барон фон Мантейфель и принц Прусский Вильгельм.
В условиях ожесточенной борьбы между различными политическими группировками при дворе короля многое зависело от позиции министра-президента и министра иностранных дел барона фон Мантейфеля. Этот скромный, аккуратный чиновник в очках, большой любитель игры в вист, не любил Россию и лично Николая I, однако опасался, что ослабление России может привести к кризису консервативно-монархических порядков. В то же время он проявлял серьезную обеспокоенность и в связи с возможными враждебными акциями со стороны западных держав — в том случае, если король окажет поддержку России, французские войска вполне могли вступить в Рейнскую область, а Англия без труда подорвала бы прусскую торговлю. Поэтому фон Мантейфель придерживался позиции нейтралитета.
Принц Вильгельм, младший брат короля, был человеком совсем другого склада, нежели Фридрих Вильгельм IV. Внешнеполитические взгляды этого прагматика, чуждого каких-либо романтических иллюзий, существенно отличались от тех представлений, которые разделял король. Опираясь на поддержку ряда весьма влиятельных прусских генералов, политиков и финансистов, принц искал выгоды в ослаблении позиций России и предпринимал все возможное для того, чтобы в предстоящей войне Пруссия выступила на стороне западных держав.
Подобная ситуация при дворе короля, конечно же, весьма затрудняла выработку взвешенного и последовательного внешнеполитического курса Пруссии…
— Посмотрите, пожалуйста, еще вот это, господин Тютчев. Вам будет любопытно.
Теперь на столике, между газетой и чашкой, лежала довольно пухлая папка, с виду очень напоминавшая полицейское досье.
— Что это? — поинтересовался Федор Иванович, не прикасаясь, впрочем, к серому переплету.
— Открывайте, не бойтесь. — Вильгельм Штибер придвинул папку ближе к собеседнику.
— Извольте…
Начало текста было написано по-английски. Пробежав глазами лишь первые его строки, Федор Иванович тотчас понял, что бумаги, лежащие перед ним, представляют для дипломатического ведомства России поистине исключительную ценность. Он торопливо перевернул страницу, потом другую, третью…
Документы, которые видел перед собой сейчас Тютчев, неопровержимо свидетельствовали о попытках британских и турецких секретных служб установить связь с мятежным кавказским имамом Шамилем, который из многочисленных раздираемых феодальными междоусобицами и внутренними противоречиями мелких дагестанских и чеченских владений сумел создать единое государство в горах Северо-Восточного Кавказа.
Имам Шамиль объединил в своих руках и духовную, и неограниченную светскую власть, и его почти шестидесятитысячная регулярная армии, состоявшая из пехоты, сильной конницы и артиллерии, вот уже много лет оказывала русским войскам ожесточенное сопротивление. И теперь, если верить представленному Штибером досье, имам Шамиль заинтересовал Турцию, а также ее английских покровителей, посчитавших полезным использовать национально-освободительное движение горских народов для дестабилизации обстановки в тылу русской армии.
В одном из писем султан Абдул-Меджид прямо призывал имама собирать войска и немедленно выступить на защиту ислама, чтобы доказать свою «решительность во имя пророка». При этом Абдул-Меджид по-восточному бесстыдно льстил Шамилю, заверяя, что тот завоевал симпатии всех правоверных, и обещая привлечь под его знамена мусульманских добровольцев Азербайджана, Дербентского ханства, Табасарана, Кумыкии и других своих владений.
В другом письме английский резидент в Константинополе сулил Шамилю бесперебойные поставки самого современного вооружения, кредит в одном из лондонских банков, а также международное признание независимости имамата после победы.
Впрочем, судя по сообщению некоего прусского шпиона, которое также было приложено к секретной переписке, и сам Шамиль, и другие руководители горцев Дагестана, Чечни и Северо-Западного Кавказа относились к турецкому правительству с недоверием, отзывались о союзе Турции с европейскими державами весьма нелестно.
При всем желании Федору Ивановичу вряд ли удалось бы скрыть интерес, который вызвало у него содержимое серой картонной папки. Заметив это, прусский полицейский советник сделал поощрительный жест рукой:
— Можете оставить это себе. В качестве аванса.
Тютчев на мгновение задумался:
— Насколько мне известно, господин Штибер, любой аванс подразумевает также и последующие расчеты… Чего вы хотите?
— Ну уж, во всяком случае, на мировую славу я не претендую.
— Деньги?
— Конечно, — кивнул полицейский советник. — Вы же понимаете, что получение подобного рода информации всегда обходится в приличную сумму, и я имею право рассчитывать на компенсацию понесенных расходов. По меньшей мере. Впрочем, это не главное… — Вильгельм Штибер поднял вверх указательный палец, подчеркивая важность того, что сейчас предстояло услышать Федору Ивановичу. — К сожалению, в окружении вашего государя давно уже всем заправляет австрийская партия.
— Что вы имеете в виду? — Даже если камергер двора Тютчев и был совершенно согласен с этим утверждением, он полагал недопустимым и неуместным обсуждать подобные вопросы с иностранным подданным, имевшим вполне заслуженную репутацию провокатора.
Хотя, разумеется, если изо дня в день видишь, до какой степени большинство сановников лишено всякой мысли и соображения — а следственно, и всякой инициативы, — то невозможно приписывать им хотя бы малейшую долю участия в чем бы то ни было и видеть в них нечто большее, нежели пассивные орудия, управляемые невидимой рукой.
— Возможно, вы сами еще об этом не знаете, однако в самое ближайшее время в Варшаве готовится встреча русского царя с императором Францем Иосифом. Ваш царь убежден в поддержке со стороны Австрии. Однако это убеждение ошибочно. Император Франц Иосиф опасается, что освобождение славян из-под власти Турции и создание независимых славянских государств на Балканах может оказать соответствующее воздействие на славянское население и в Австрийской империи. Поверьте, господин Тютчев, очень скоро ваш государь на печальном опыте убедится, что Австрия оказалась самым слабым и неблагодарным государством Священного союза… — произнес Вильгельм Штибер тоном человека, прекрасно знающего цену своим словам. — У нас имеются достоверные сведения о секретных переговорах между Австрией и Англией. Более того, австрийский император уже согласовал с британцами проект радикальной перекройки карты Европы после победы в войне против вашей страны. Да-да, господин Тютчев, напрасно улыбаетесь! Этот проект основан на идее расчленения России и компенсации за ее счет союзников западных держав. Согласно ему Россию предполагается ограничить некими естественными границами, сильно отодвинув их на восток. Предполагается также восстановить Польшу, на трон которой должен быть возведен один из родственников принца Альберта — герцог Саксен-Готский, в то время как Саксония должна перейти под скипетр династии Кобургов. Финляндия и Аландские острова отделяются от России и передаются Швеции, в то время как дунайская монархия должна добровольно отказаться от Ломбардии, получив взамен Дунайские княжества и побережье Черного моря от Дуная до Крыма. Пруссия же за свое участие в войне против России может рассчитывать на часть Силезии и Моравии. Кстати, австрийцами уже подготовлен приказ о мобилизации одного корпуса в Южной Венгрии, и еще два корпуса, в Хорватии и Нижней Австрии, также поступят в распоряжение объединенного командования сразу же после начала военных действий. — Вильгельм Штибер придвинулся к собеседнику еще ближе. — Ознакомившись с этим проектом, прусский король не мог скрыть своего крайнего негодования и назвал его махинациями сумасшедшего. По мнению короля, главная цель британских авансов заключалась в том, чтобы втянуть Пруссию в войну против России без всякой компенсации. В то время как британцы с французами увеличивали Австрию почти на треть, они к тому же позволяли воскреснуть на востоке полякам — бешеному врагу Пруссии, который буквально нацелился оттеснить нас от устьев наших рек…