Никита Филатов – Последний выстрел камергера (страница 40)

…Федор Иванович опять посмотрел за окно кофейни.

Наверное, в Берлине никогда и ничто не меняется — даже погода. Точно так же, как несколько недель назад, когда Тютчев был вынужден остановиться здесь по пути во Францию, над черепичными крышами и бесчисленными шпилями города нависали тяжелые, неторопливые серые тучи — однако дождь все не начинался, как будто не решаясь пролиться над столицей Пруссии без соответствующего приказа.

Берлин, подумал Федор Иванович, идеальный город для того, чтобы стать фельдфебелем или философом. Или для того, чтобы застрелиться…

— Напрасно ждете. Ваш приятель сегодня не придет.

— Прошу прощения? — Федор Иванович решительно не мог сообразить, как за его столиком вдруг появился мужчина лет тридцати пяти, с неприметным и совершенно невыразительным лицом канцелярского служащего средней руки. Одет он был также неброско, хотя и не дешево, так что во внешности этого человека глазу было совершенно не за что зацепиться.

— Вы не расслышали? Господин фон Энзе не может прийти на встречу с вами. Его как раз сейчас допрашивают в полиции.

— С ним что-то случилось?

— Ничего особенного, господин Тютчев. Полицейские всего лишь подозревают его в шпионаже.

— Что за бред!

Федор Иванович познакомился с немецким писателем Карлом Августом Варнгагеном фон Энзе в 1844 году, еще при жизни графа Бенкендорфа, — Карл Варнгаген никогда не сотрудничал с русской разведкой, однако же лично с покойным Александром Христофоровичем его связывали общие воспоминания о войне против Наполеона и о последующих дипломатических баталиях на Венском конгрессе. Очевидно, поэтому он не только с удовольствием принял у себя русского поэта, предъявившего рекомендательное письмо от старого боевого товарища, но и составил Тютчеву несколько весьма полезных знакомств. С тех пор они поддерживали отношения, которые порой, конечно, несколько выходили за рамки вопросов чистой литературы — однако не содержали в себе ничего предосудительного с точки зрения государственной безопасности Пруссии.

— Вот и я полагаю, что подобные подозрения безосновательны, — охотно согласился незнакомец. — Однако же если при вас имеются какие-либо послания из-за границы для господина фон Энзе… скажем, из Франции, от некоего Генриха Гейне… то я бы посоветовал вам от них поскорее избавиться.

Федор Иванович Тютчев едва удержался от того, чтобы сунуть руку в карман сюртука.

— Послушайте, я русский дипломат, камергер двора его императорского величества!

— Господи, да успокойтесь вы… — Незнакомец оглянулся по сторонам. Видно было, что он не любит привлекать к себе внимание. — Никто и не собирается посягать на вашу неприкосновенность.

— Кто вы такой, черт возьми? Что вам угодно?

— Меня зовут Вильгельм Штибер — честь имею представиться!

— Ах вот оно что…

Несмотря на то что встречаться с этим человеком лично Федору Ивановичу еще не приходилось, наслышан он был о нем предостаточно… Вильгельм Штибер родился в семье высокопоставленного прусского чиновника, после окончания юридического факультета попросился на стажировку в берлинский полицай-президиум и достаточно скоро занял там пост комиссара уголовной полиции. При расследований нескольких серьезных преступлений молодой сыщик проявил незаурядные аналитические способности и через некоторое время получил первое секретное задание — внедриться в ряды подпольной революционной организации. Задание это Вильгельм Штибер выполнил и даже перевыполнил — на основании добытых им компрометирующих документов все заговорщики были арестованы и осуждены на длительные сроки тюремного заключения.

В последующие годы Штибер подвизается на поприще адвоката по уголовным делам.

Благодаря своим связям в полиции он получает доступ к совершенно закрытым следственным материалам — и с успехом опровергает почти любое обвинительное заключение, добиваясь оправдания своих подзащитных. А это, в свою очередь, весьма способствует установлению нужных контактов адвоката Вильгельма Штибера с так называемым «цветом» немецкого криминального общества.

Во время уличных беспорядков 1848 года в Берлине король Пруссии Фридрих Вильгельм оказался на улице без охраны. Разъяренный народ был готов растерзать его, когда вдруг из толпы выскочил какой-то человек и завопил на всю улицу: «Смерть тирану! Долой короля!» Человек этот, по загадочному стечению обстоятельств оказавшийся Вильгельмом Штибером, успел затащить короля в какую-то подворотню, спрятал его — и в конце концов сопроводил в безопасное место.

Разумеется, король не забыл своего спасителя.

Вскоре Вильгельма Штибера восстанавливают на королевской службе, а затем ему присваивают титул полицейского советника. В его непосредственные обязанности входит негласное наблюдение за деятельностью международной организации Карла Маркса и за различными группами социалистов в Германии, Франции и Бельгии. Всего два года назад, во время промышленной выставки, полицейский советник Штибер осуществил в Лондоне великолепную агентурную операцию по раскрытию штаб-квартиры Союза коммунистов. Он не только за считанные дни обнаружил места собраний коммунистов, не только внедрил в их среду своего человека, но также выкрал или сфабриковал такое количество доказательств преступной деятельности заговорщиков, что их оказалось достаточно для целого ряда громких политических процессов.

— Между прочим, господин Тютчев, мы с вами в каком-то роде коллеги…

— Ошибаетесь, — поморщился Федор Иванович.

— А вот и нет! — Вильгельм Штибер словно и не заметил брезгливой гримасы собеседника. — Вы ведь стихи сочиняете, не так ли? Ну и я ведь когда-то занимался литературой, даже пару лет журнал редактировал…

— Неужели?

— Напрасно не верите.

Действительно, на этот раз Штибер сказал чистую правду — предусмотрительно умолчав лишь о том, что журнал, о котором он говорил, издавался Министерством внутренних дел Пруссии и предназначен был, так сказать, для сугубо ведомственного пользования.

Федор Иванович положил ногу на ногу и так повернулся на стуле, чтобы видеть лицо и глаза человека, заслужившего репутацию лучшего европейского провокатора.

— Слушаю вас, господин Штибер.

— Вы меня слушаете? — уточнил полицейский советник. — Странно, обычно, как правило, все происходит наоборот…

— Послушайте, милейший, я не настолько наивен, чтобы предположить, будто вы заявились сюда без приглашения для того, чтобы побеседовать со мной о классической немецкой поэзии. Никого из ваших сотрудников или агентов я поблизости тоже не вижу — значит, речь идет и не об аресте. Очевидно, вы имеете намерение о чем-то со мной поговорить. Причем приватно, без свидетелей… Ну так начинайте.

— Приятно иметь дело с серьезным человеком.

— Откуда, кстати, вам известно о моих встречах с Генрихом Гейне? — решил не упускать инициативу в разговоре Федор Иванович. — Вы следили за мной? Или кто-то донес?

— Если бы только мы следили… — покачал головой Вильгельм Штибер. — Вот, полюбуйтесь — это копия депеши французского посла в России Кастельбажака, датированная третьим июля. — Словно профессиональный карточный шулер, он извлек откуда-то из-под скатерти и выложил на стол несколько листов исписанной бумаги. — Читайте: «Русскому правительству необходимо сейчас опровергнуть мнение английской, французской и германской прессы, обрушившей на него единодушное осуждение! Для этого оно направило в Париж господина Тютчева с заданием „обработать“ французских журналистов… Он поддерживает отношения с некоторыми нашими писателями и журналистами, настроенными непростительно благосклонно к загранице и враждебно к правительству нашей родины… Его необходимо взять под наблюдение!» А вот что ответил ему спустя две недели руководитель восточного отдела Министерства иностранных дел Тувнель: «Я взял на заметку г-на Тютчева… и завтра же передам его под надзор полиции».

— Вот даже как? — Федор Иванович взял в руки следующий листок.

Судя по сопроводительным пометкам, это была копия, снятая с секретного донесения английского посла в Петербурге, адресованного министру иностранных дел лорду Кларендону: «Тютчев, бывший секретарь дипломатической русской миссии, но потом впавший в немилость, выехал, как стало известно, из Санкт-Петербурга три или четыре недели назад, чтобы проследовать в Париж. Я только что узнал, что он был послан туда правительством… Тютчев — человек, наделенный способностями, автор статьи в „Ревю де Дё Монд“, вызвавшей много споров. Создается впечатление, что в настоящий момент русское правительство прилагает большие усилия, чтобы оказать влияние на общественную прессу иностранных государств, и, как стало известно, израсходовало на это значительные средства».

— Ваша миссия в Париже не принесла никаких результатов, — с профессиональным сочувствием констатировал Штибер. — Теперь вы понимаете, отчего это произошло? О ней было известно еще до того, как вы покинули российскую столицу.

— Вполне возможно, — пришлось признать Федору Ивановичу. — Если, конечно, эти документы подлинные.

— Подлинные, — заверил полицейский советник. — Можете поверить мне на слово. — Вильгельм Штибер собрал со стола бумаги и опять ловко спрятал их куда-то вниз. — Видите ли, господин Тютчев, принятые до сих пор в отношениях между государствами одиночные наблюдения, осуществляемые немногими разведчиками, приносят довольно ограниченные результаты. Потому что наблюдатель-одиночка обращает внимание лишь на то, что на его взгляд важно, тогда как подробности, коими он пренебрегает, считая их несущественными, зачастую имеют важнейшее значение. Поэтому моя служба наблюдения использует не отдельных шпионов, как это было прежде, но возможно большее их число. Благодаря такому обилию наблюдателей каждый из них скорее, чаще и легче проникнет в строжайше оберегаемые тайны, чем это практиковалось раньше, когда заведомо налицо было всего лишь несколько агентов, а то и вообще один или два… К тому же легко проверить важность и достоверность любого шпионского донесения путем его сопоставления с остальными непрерывно поступающими сведениями, которые могут либо совпадать, либо противоречить друг другу. Таким образом, как бы сама собой складывается правдивая картина всех условий жизни наблюдаемой страны и ее намерений… — Создатель и организатор прусского шпионажа не только знал, но и любил свое дело. — Неустанное привлечение новых осведомителей с самого начала удерживает моих лучших агентов во Франции в состоянии постоянного напряжения. Возможно, вам будет любопытно узнать, что всех, на кого им следовало обращать внимание при вербовке, я разделил на три категории. Во-первых, это выходцы из неимущих слоев, мечтающие о легком заработке, чтобы наслаждаться радостями жизни. Во-вторых — офицеры и чиновники, которые или нуждаются в больших деньгах — например, из-за долгов, — или одержимы жаждой мести за причиненную личную обиду… или по политическим соображениям. Наконец, все, кого мои агенты могли сделать послушными путем шантажа. Хотя, конечно, — вздохнул Вильгельм Штибер, — подобных людей легче всего завербовать, однако они со временем оказываются самыми плохими и ненадежными сотрудниками… Во всяком случае, в моем Центральном регистре скопились уже сотни, даже тысячи досье на более или менее высокопоставленных французов, которые могут представлять интерес как возможные осведомители. И мои чиновники усердно пополняют этот регистр новыми данными.