Nikita Danilov – Вторая память (страница 4)
«Цоколь?»
«Как у лампочки».
Виктор попросил сфотографировать патрон. Галина возмутилась, что для покупки лампы теперь требуется обследование квартиры, но согласилась. Перед тем как отключиться, спросила, заберет ли он сегодня Соню.
«Да. В четверть седьмого».
«Ты вчера говорил в шесть».
«У нее музыка до шести».
«Музыка всегда до без четверти».
Виктор открыл расписание Дарьи. Там стояло 18:00. Он начал объяснять, но мать уже сказала:
«Главное, чтобы ребенок не ждал», и положила трубку.
Фраза была обычной. Виктор все равно услышал в ней обвинение за все случаи сразу: школьный концерт, два опоздания к врачу, забытый выходной. Мать могла не иметь их в виду. Точный смысл разговора существовал не только в словах, но и в истории людей, а история никогда не помещалась в одну запись.
Через минуту пришла фотография лампы. Галина сняла всю кухню с противоположного угла. Над столом висел старый плафон, холодильник стоял справа, шкаф с кружками находился возле двери. Никакого сходства со сном.
В отражении окна рядом с матерью виднелся светлый силуэт. Виктор увеличил изображение. Это был телевизор в комнате, попавший в стекло. Он уменьшил фотографию и записал размер цоколя.
Мать прислала второе сообщение: «И холодильник посмотри. Опять открывается».
Виктор пообещал приехать на неделе. Не назначил день. Слово `неделя` позволяло ему выполнить обещание семь раз и столько же раз отложить. Он вернулся в чат и написал: «В среду после работы». Только затем поставил напоминание купить лампу. Ответ матери пришел быстро: «В среду меня нет до восьми». Они договорились на четверг. Дата сделала обещание неудобнее, зато впервые превратила его в действие, которое можно было пропустить. Марк вошел без стука и положил на стол распечатанный договор Полины.
«Подпись завтра. Деньги через десять банковских дней».
«Ты говорил в пятницу».
«Я говорил, что Полина подписывает. Подписывает».
«Ты связал это с оплатой».
«Потому что ожидал нормальный договор».
«Шестьдесят три пятьсот не появились из-за твоего ожидания».
Марк сел на край стола. Под ним лежал блокнот Виктора, и тот молча вытянул его.
«Двадцать отдам из аванса за рекламу», сказал Марк. «Остальное после Полины».
«Когда реклама?»
«Во вторник».
«Какой?»
Марк назвал клиента и открыл переписку. Аванс действительно обещали перечислить до второго дня съемки. Съемку назначили на ближайший вторник. Виктор записал дату и сумму, затем попросил Марка подтвердить ее сообщением, а не разговором.
«Ты мне не веришь?»
«Верю, что сейчас ты собираешься заплатить».
«Очень щедро».
«А деньги нужны не сейчас тебе, а во вторник мне».
Марк отправил сообщение, не вставая. Виктор сохранил его, но не почувствовал облегчения. Зафиксированное обещание оставалось обещанием.
«Что с машиной?» спросил Марк.
«Аккумулятор или клемма. Завтра посмотрят».
«Возьми мою вечером».
«У тебя страховка ограниченная».
«Тогда я заберу Соню».
Виктор поднял голову. «Нет».
Марк усмехнулся.
«Я просто предложил». Предложение было разумным. Марк знал Соню, она несколько раз бывала в студии, Дарья могла согласиться. Виктор отказался быстрее, чем оценил вариант. Возможность, что другой мужчина выполнит простую отцовскую обязанность надежнее него, оказалась неприятнее риска опоздать.
«Я уеду вовремя», сказал Виктор.
«Тогда поставь будильник».
«Уже».
«Сколько?»
«Один».
Марк посмотрел на него с сомнением, но спорить не стал. Он забрал договор и ушел. Виктор проверил телефон. Напоминание стояло на 17:20, резервное он действительно удалил. До него оставалось больше шести часов.
В монтажной было прохладно. Виктор включил компьютер, колонки и маленькую лампу за монитором. Правая колонка тихо зафонила, затем успокоилась после того, как он поправил кабель. На экране остался открытым проект Верещагина: интервью с бывшим директором приюта. Мужчина два часа объяснял, почему закрытие учреждения не было его решением, хотя никто об этом не спрашивал.
Виктор работал почти без перерыва до половины первого. Убрал повтор, вернул вдох перед неудобным вопросом, укоротил паузу после имени погибшего сотрудника. Длинные паузы люди воспринимали как вину. Иногда справедливо, чаще потому, что не выносили пустого места.
Марк дважды заглядывал, один раз принес бутерброд в бумажном пакете. Виктор съел половину, не заметив вкуса. Потом кто-то во дворе уронил металлический лист. За окном собака гавкнула два раза, замолчала и гавкнула еще раз.
В два часа Виктор открыл папку с архивом и запустил анализ файлов. Программа считала частоты, разрядность, продолжительность и поврежденные участки. На это требовалось около часа. Он поставил наушники и вернулся к Верещагину.
Через двенадцать минут анализ остановился на поврежденном файле. Название состояло из даты, буквы и двух цифр: `g11_04_house.wav`. Того самого, который Виктор слушал в метро. Программа считала длительность нулевой, хотя проигрыватель показывал сорок одну минуту. Он создал рабочую копию и проверил заголовок контейнера. В поле размера стояло значение от прежней версии файла, короче на восемнадцать секунд.
Ошибка была обычной для старых переносов. Проигрыватель читал поток до конца, анализатор доверял заголовку и прекращал работу. Виктор исправил копию, сохранив исходник неизменным, и запустил пакет снова. Восемнадцать секунд оказались шумом комнаты после окончания разговора: шаги, скрип стула, щелчок крышки рекордера.
Он прослушал их из профессиональной привычки. Люди часто говорили важное после слова «закончили», когда переставали ждать вопроса. Здесь пожилая женщина спросила у Левина, можно ли забрать фотографию. Мужской голос ответил, что фотография ее и разрешения не требуется.
«Тогда почему она у вас?» спросила женщина. После вопроса запись обрывалась.
Виктор вернул последние восемнадцать секунд в копию и отметил их для Марка. Фраза могла относиться к фотографии, принесенной на интервью, к архивному снимку или к недоразумению. Она не объясняла сон. Но уже показывала, почему автоматическая сортировка опаснее ручной: поврежденный заголовок отрезал не шум, а незаконченный спор о принадлежности памяти.
Он открыл карточку интервью. В поле приложений значилось: `фото 3 шт.`. Самих фотографий в папке не было. Подпись участницы читалась не полностью, скан обрезал последнюю строку. Адрес старой набережной совпадал с районом, где снесли четыре дома. Никакой причины связывать его с Виктором не существовало.
Виктор создал таблицу носителей. Двенадцать файлов пришли с цифрового рекордера, сорок три с мини-дисков, остальные были оцифрованы с кассет и двух катушек. Он не объединял их по содержанию, как просил Марк. Сначала разложил по техническому происхождению, чтобы одинаковый шум не показался повторяющимся событием, если на самом деле возник в одном аппарате.
На кассетных файлах обнаружился ровный гул около пятидесяти герц. На мини-дисках его не было. Сонный звук Виктор помнил ниже, но память о частоте не измерялась. Он включил генератор и медленно опустился от шестидесяти герц к сорока. На сорока семи возникло узнавание: не мысль, а напряжение под ребрами.
Он остановил сигнал. Через минуту повторил с закрытыми глазами, начиная снизу. Узнавание пришло на пятидесяти одном. Третья попытка дала сорок четыре. Разброс показал только то, что ожидание способно привязать телесную реакцию к любой низкой частоте в пределах октавы.
Виктор сохранил результаты и подписал: `не использовать как сравнение со сном`. Запрет выглядел смешно внутри папки, которую видел только он. Однако собственная будущая уверенность была таким же ненадежным свидетелем, как чужая.
Программа закончила сортировку в 15:07. Из двухсот восемнадцати файлов двадцать один требовал ручной проверки, семь имели неверную длительность, у трех отсутствовала дата. Никакой общей аномалии не появилось. Большая часть архива была именно тем, чем казалась: плохо подписанной работой людей, которым десять лет назад не приходило в голову, что кто-то будет исследовать их файловую дисциплину.
Марк прислал сообщение с просьбой послушать интервью номер шестьдесят четыре. Виктор отказался открывать его до окончания Верещагина. Через пять минут пришло второе: «Там женщина помнит чужую квартиру». Виктор посмотрел на уведомление, но не нажал.
Сон уже научил его искать похожие слова. Если сейчас открыть нужный файл, каждая кухня станет продолжением первой. Он дописал к таблице критерий: сначала выборка всех упоминаний домов по расшифровкам, затем прослушивание без знания номера. Это заняло бы часы и не давало быстрого ответа. Поэтому казалось правильнее. Он поставил в очередь автоматический поиск слов `кухня`, `окно`, `чашка`, `кружка`, `дождь`, но перед запуском удалил `синяя`. Цвет мог появляться в десятках рассказов, а знание нужного совпадения заставило бы его забыть все несовпавшие случаи. Поиск выдал сто девяносто четыре фрагмента. Виктор закрыл окно результатов до вечера. В 15:22 Полина позвонила из машины. На фоне щелкал поворотник.
«Марк сказал, вы нашли еще один архив и теперь сроки поплывут».
«Срок Верещагина не меняется».
«Он сказал, вы не сможете отдать сегодня».