Nikita Danilov – Вторая память (страница 3)
На Марке были новые кроссовки с ярко-белой подошвой и старая куртка, молния которой расходилась снизу. Он посмотрел на часы над дверью.
«Ты рано».
«Они на семь минут вперед».
«Тем более. Кофе?»
«Сначала деньги».
Марк вздохнул и толкнул дверь кухни плечом.
«Ты умеешь испортить хороший вопрос правильным ответом».
«Шестьдесят три пятьсот».
«Я помню сумму».
«Ты в пятницу говорил то же самое».
«Сейчас тоже говорю в пятницу».
«Сегодня воскресенье».
Марк остановился, посмотрел на телефон, потом на Виктора.
«Тогда в ближайшую пятницу. Полина подписывает завтра, и я закрываю оба монтажа. Один перевод, без вот этих твоих трех рублей процентов».
«Там не три рубля».
«Именно поэтому я не назвал сумму».
На кухне пахло пережженным кофе и средством для мытья пола. Марк включил чайник, насыпал растворимый кофе сразу в две кружки и спросил:
«Ты архив открывал?»
«Первый файл».
«И?»
«Дом, окно, снос. Обычное интервью».
«Там не одно. Там сто восемьдесят часов сырья».
«Двести восемнадцать файлов не дадут сто восемьдесят часов».
«Вот за это я тебе и должен деньги».
Виктор взял кружку, понюхал и поставил обратно.
«Это не кофе».
«Зато закрывает потребность в кофе». «Не закрывает».
Марк выпил из своей кружки, поморщился.
«Сегодня закончи Верещагина. Архив только разложи по частоте и носителям. Завтра придет Полина, будем решать, что из этого делать». «Ты вчера написал, что там мясо».
«Потому что там люди говорят друг на друга. В одном интервью женщина рассказывает, что сосед спас ей жизнь. В другом сосед говорит, что они не были знакомы. Еще какой-то мужчина уверен, что их дома стояли на разных улицах. Все умерли, проверять не у кого. Хороший материал».
«Это плохой материал».
«Хороший материал почти всегда плохой для тех, кто внутри».
Марк сказал это без удовольствия, глядя в кружку. Виктор ждал продолжения, но тот вылил кофе в раковину и ушел звонить.
Виктор остался у мойки. На эмали раковины тянулась коричневая полоса, которую Марк каждую неделю обещал оттереть. Возле смесителя лежала крышка от банки кофе, хотя сама банка стояла на подоконнике. Он защелкнул крышку и сразу подумал о собственной банке дома. Одно и то же невыполненное движение легко могло перейти в сон без чужой кухни.
Он открыл все шкафы по очереди и сфотографировал содержимое общим планом. Чашки слева от холодильника. Чай и губки над мойкой. Запасные кабели в нижнем ящике. На одной синей кружке действительно был скол, но не на краю, а у основания ручки; кружка принадлежала Марку и была легче остальных. Виктор взял ее, провел пальцем по гладкой выемке и поставил обратно.
Сходство объясняло цвет и повреждение, но не вес, форму и положение полки. Он записал только: `в студии есть синяя кружка со старым сколом`. Слово `старая` добавил после того, как нашел фотографию кухни в рабочем чате за прошлый год. Кружка стояла возле чайника уже тогда. Сон мог собрать ее без всякой новой причины.
Из кабинета доносился голос Марка:
«Мы не просим полный бюджет. Мы просим оплатить работу, которая уже сделана».
Пауза.
«Нет, перенос релиза не возвращает нам потраченные часы».
Еще одна пауза, длиннее.
«Я понимаю вашу процедуру. Вы нашу тоже попробуйте понять».
Последнюю фразу Марк произнес тише. Виктор слышал ее много раз в разных вариантах. Клиент переносил оплату, Марк сначала злился, затем соглашался на новую дату и в тот же вечер обещал сотрудникам деньги раньше этой даты. Ложь возникала не из желания присвоить чужое. Марк каждый раз верил последнему обещанию сильнее предыдущего долга.
Виктор вернулся в монтажную и открыл таблицу собственных расходов. Аренда квартиры была оплачена. Облачное хранилище просрочено на шесть дней. На отдельном счете лежали деньги на Сонины занятия и ремонт машины. Если Марк не заплатит до пятницы, придется выбрать между аккумулятором и частью аренды студийного оборудования, оформленной на имя Виктора.
Он закрыл таблицу. Проверка сна казалась привлекательнее не потому, что была важнее денег, а потому, что в ней можно было совершать точные действия. Измерить расстояние между шкафами. Сравнить голос. Найти источник гула. Долг оставался долгом независимо от числа открытых файлов.
Виктор поставил таймер на двадцать пять минут и вернулся к Верещагину. На сорок третьей минуте бывший директор рассказывал о ночном пожаре в приюте. Сотрудник погиб не в огне, а позже, в больнице. Верещагин трижды повторял, что дежурный самовольно запер запасной выход. Вопрос Левина звучал иначе: кто отвечал за проверку дверей.
Марк оставил в черновом монтаже только третий ответ, где слово «самовольно» произносилось увереннее. Виктор вернул первый вопрос и длинную паузу перед ним. Теперь слушатель слышал, что Верещагин отвечает не на заданное, а на собственное обвинение.
Он снял наушники и представил, как женщина из сна говорит: «Не бери эту». Если вырезать все до фразы, она защищает кружку. Если оставить предыдущую реплику, которой Виктор не помнил, смысл мог измениться полностью. Возможно, он спросил о воде. Возможно, кружка была чужой. Возможно, женщина продолжала разговор, начавшийся до кухни.
Сон сохранил ответ без вопроса. Именно так работал плохой монтаж.
Виктор открыл утреннюю запись и добавил пункт: `неизвестно, что было перед первой фразой`. Затем заблокировал файл от изменений. Каждое новое замечание хотелось вставить внутрь исходного описания, но тогда описание перестало бы быть утренним.
Полина написала в рабочий чат: «У Верещагина после слова “проверял” пропал вдох. Верните, пожалуйста. Он там решается соврать».
Виктор нашел место. Вдох занимал меньше секунды и был почти закрыт скрипом стула. В предыдущей версии он убрал его вместе с шумом. Вернул оба.
«Не обязательно соврать», ответил Виктор. «Может, подбирает формулировку».
Полина поставила реакцию в виде поднятого большого пальца и написала: «Тем более верните».
Он сохранил новую версию. В названии добавил `v12`, хотя предыдущая была `v10`. Одиннадцатую Марк отправил клиенту без согласования и потом удалил локально, чтобы не путаться. Виктор сохранил пустую папку с этим номером. Отсутствующая версия напоминала, что последовательность файлов тоже может лгать, если видеть только то, что осталось.
В 11:16 позвонила мать. Виктор посмотрел на экран, дождался третьего сигнала и ответил.
«Ты занят?» спросила Галина Петровна.
«Да».
«Тогда чего взял?» «Что случилось?»
«Ничего. Я нашла твои зимние ботинки».
«У меня есть зимние ботинки». «Те нормальные».
Она описала коробку на антресоли. Виктор не помнил обувь: черная кожа, светлая строчка, почти новая подошва. Мать утверждала, что он оставил ее после похорон отца. На похоронах Виктор был в других ботинках, старых, с треснувшим рантом. Он помнил, как вода прошла внутрь на кладбище и носок промок.
«Приедешь, забери», сказала мать. «И лампочку купи на кухню».
«Какую?»
«Обычную».