Никита Апрельский – Атомная душа. Том 1 (страница 5)

– Дал. Артёму. А он, видимо, унёс её с собой.

Я замолчал. Пальцы сжались в кулаки.

– Тогда нарисуй мне маршрут, – сказал я. – Ты же знаешь тропу.

Слон рассмеялся. Смех был громким, влажным, с кашлем.

– Я тебе и так уже много рассказал. Бесплатно. Это было испытание, ты его прошёл – молодец. Но информация о тропе через Топи стоит дорого. Очень дорого.

– У меня больше ничего нет, – сказал я. – Ты всё забрал.

Слон посмотрел на меня. Долго. Прищурившись, словно решал, стоит ли игра свеч.

– Знаешь, парень, а ты мне нравишься, – сказал он неожиданно. – Упёртый. Злой. Такие в Зоне живут дольше других. Ладно, сделаю тебе подарок, – Стой, а глаза-то у тебя жёлтые, я понял кого ты мне напоминаешь! – сказал Слон, – Тебя теперь Рысь зовут, твоё погоняло будет.

Он вытащил из-под стола потрёпанную карту, нарисованную от руки на листе плотной бумаги, и ткнул пальцем в центр.

– Вот здесь ты сейчас. Идёшь на север, мимо старых вышек, через контейнеры. Выходишь к оврагу. За оврагом начинаются Топи. Там держись восточного края, не лезь в центр. По восточному краю есть тропа – её проложили сталкеры лет десять назад. Она всё ещё проходит. Метров через пятьсот будет развилка. Налево – к Старым складам. Направо – в никуда, туда лучше не соваться.

Он отодвинул карту ко мне.

– Запомни. Я тебе ничего не рисовал. Карты у тебя нет. Если кто спросит – сам нашёл дорогу. Понял?

– Понял.

Я смотрел на карту, стараясь запомнить каждую деталь. Овраг, тропа, развилка. Топи.

– Спасибо, – сказал я. Слово вышло тяжёлым, чужим.

Слон махнул рукой.

– Не благодари. Ты мне ничего не должен, я тебе – тем более. Просто если выживешь – запомни: в Зоне всё решают связи. Сегодня я тебе помог, завтра ты поможешь мне. Так и живём.

Я встал. В кармане плаща лежали четыре патрона в «Макарове», четыре в трофейном ТТ и холодная тяжесть сделки, которую я только что заключил с человеком, не ценящим ничего, кроме времени и денег.

– Ещё один вопрос, – сказал я. – Где я могу найти нормальное оружие? И нормальную карту?

Слон усмехнулся.

– В Топях есть один сталкер. Зовут его Хмурый. Если он ещё жив – он тебе поможет. Но Хмурый просто так ничего не делает. Придётся отрабатывать. Как сегодня.

– А если он мёртв?

– Тогда иди на звук выстрелов. В Зоне всегда кто-то стреляет. Просто убедись, что стреляют не в тебя.

Я развернулся и пошёл к выходу.

– Эй, парень! – окликнул меня Слон.

Я обернулся.

– Того, Длинного… ты сам его? – он кивнул, не уточняя.

– Нет. Он уже был мёртв.

Слон кивнул, словно это было правильным ответом.

– Повезло тебе. Первый раз многие не могут. А ты, может, и не сможешь никогда. Это хорошо. Или плохо. В Зоне не разберёшь.

Я вышел из ангара в серый свет, который казался ярче, чем прежде, хотя солнце всё так же пряталось за тучами.

В руке я сжимал карту, которую Слон нарисовал у меня на глазах. В голове прокручивал маршрут. Овраг. Тропа. Топи. Развилка. Старые склады.

Артём. Ты прошёл этим путём три дня назад. Ты, наверное, тоже сидел на этом стуле. Тоже смотрел в лицо Слону и чувствовал, как Зона затягивает тебя, не спрашивая согласия.

Я не знал, жив ли ты. Но я знал, что пойду дальше. Потому что если я поверну назад сейчас, то не смогу смотреть на себя в зеркало. Не смогу вспоминать тот шрам на ладони, который мы оставили друг другу, когда были детьми и верили, что можем всё.

Я вышел за ворота овощебазы, и Зона приняла меня в свои объятия. Холодные, мёртвые, но честные.

Впереди были Мёртвые топи.

Глава 7. ПРОМЗОНА

От овощебазы я уходил быстро, но без спешки. Слон сказал идти на север, мимо старых вышек, через контейнеры, к оврагу. А дальше – Топи. Я прокручивал маршрут в голове, как мантру, боясь забыть хоть одну деталь. Карты у меня не было – только то, что успел запомнить.

Контейнеры кончились внезапно, как будто кто-то ножом отрезал. Дальше начиналась промзона.

Я ожидал увидеть трубы, цеха, заборы с колючкой – всё как на картинках из учебников по индустриальной эстетике. Реальность оказалась хуже. Промзона была мёртвой. Не просто заброшенной – мёртвой, как выпотрошенное животное. Здания стояли вразброд, без окон, без крыш, с зияющими дырами, похожими на открытые рты. Между ними – чахлые деревья, серая трава, лужи с маслянистой плёнкой, в которых отражалось серое небо. Воздух пах химией, горелым пластиком и ещё чем-то. Тот же запах, что в цеху.

Я двинулся между руинами, держась теней. Пистолет держал наготове – не «Макаров», а трофейный ТТ. Он был тяжелее, надёжнее, и патронов в нём было столько же. Четыре.

Тишина здесь была другой. Не той живой, напуганной тишиной леса, а мёртвой, вакуумной. Даже ветер не завывал – он просто стлался по земле, гоняя перед собой серую пыль и обрывки плёнки.

Первую вышку я увидел издалека. Металлическая конструкция, ржавая, перекошенная, стояла на бетонном основании, покрытом трещинами. Наверху что-то хлопало на ветру – кусок железа или тряпка. Я обошёл её стороной, как учил Слон. Дальше были вторая, третья – старые вышки ЛЭП, давно мёртвые, но всё ещё торчащие из земли, как пальцы утопленника.

Я шёл уже около часа, когда понял, что за мной следят.

Не услышал – почувствовал. Тем самым зудом между лопаток, который появился на мосту. Дар. Или паранойя. В Зоне это одно и то же.

Я остановился, прислушиваясь. Ничего. Только ветер шуршит травой. Но я знал – кто-то есть. Я сделал шаг влево, потом вправо, имитируя неуверенность новичка. И услышал ответный шорох. Слева, за грудой битого кирпича.

– Выходи, – сказал я. Голос прозвучал глухо, чуждо.

Молчание.

– Я сказал, выходи.

Из-за кирпичной груды вышел парень. Молодой, лет восемнадцати, не больше. Худой, в грязной футболке и драных джинсах, на ногах – кроссовки, которые давно просили на свалку. В руке – нож. Не охотничий, не тактический – обычный кухонный тесак, какой можно купить в любом магазине за копейки.

Он смотрел на меня. Глаза бешеные, дерзкие, но в глубине – страх. Так смотрят звери, которых загнали в угол. Или люди, которые впервые держат в руках оружие и ещё не поняли, что с ним делать.

– Отдай рюкзак, – сказал он. Голос ломался, как у подростка. – Отдай – и иди.

Я смотрел на него и видел себя. Месяц назад. Год назад. Я таким же стоял бы, сжимая в руке нож, и думал, что это делает меня сильным. Что страх можно перебить дерзостью.

– У меня ничего нет, – сказал я. – Одна банка тушёнки и пустые стволы. Тебе это не нужно.

– Врёшь! – крикнул он. Нож дрожал в его руке. – Все вы врёте! У тебя есть жратва, есть стволы! Отдай, я сказал!

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он приближался, и я видел, как его глаза бегают – от моего лица к пистолету, от пистолета к рюкзаку. Он боялся. Но он шёл.

– Остановись, – сказал я. ТТ всё ещё висел в опущенной руке. Я не поднимал его. Не знаю почему. Может, потому что видел в нём себя. Может, потому что не был готов.

– Отдай! – он рванул вперёд, занося нож.

Всё случилось быстро. Слишком быстро для того, чтобы думать. Тело среагировало раньше, чем мозг успел сказать «нет».

Я шагнул в сторону, пропуская удар. Рука с пистолетом взлетела сама – не для выстрела, для защиты. Приклад ТТ встретился с его виском. Глухой, мокрый звук. Парень охнул, пошатнулся, выронил нож. Я ударил ещё раз. И ещё. Не знаю зачем. Не знаю, когда остановился.

Он лежал на земле, свернувшись калачиком. Лицо в крови, руки закрывают голову. Он дышал. Хрипло, с присвистом, но дышал. Живой.

Я стоял над ним, сжимая в руке пистолет. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Я смотрел на него – молодого, худого, в грязной футболке, с разбитым лицом. Он не нападал. Он просто хотел есть. Он просто боялся.

– …прости, – сказал я. Или не сказал. Я уже не помнил.

Я опустился на корточки, вытащил из рюкзака последнюю банку тушёнки. Положил рядом с ним. Потом поднял его нож, сунул в карман – не потому, что нужен был нож, а потому, что оставлять его здесь было бы жестоко.

– Не ходи больше ни на кого с ножом, – сказал я. – В следующий раз убьют.