Ники Вейлен – Потеряв всё, не потерять себя (страница 14)

Дома Вира включает мягкий свет, суёт мне в руки мой широкий свитер и плед.

— Переоденься, — говорит. — Тебе нужно тепло.

Я переодеваюсь, закутываюсь, сажусь на диван, поджав ноги. Тело всё ещё отзывается мелкой дрожью, будто внутри кто-то поставил включённый вибромоторчик.

Вира садится рядом, разворачивается ко мне боком.

— Эм, — осторожно начинает она. — Скажи честно. Он тебе понравился?

Ответ выскакивает автоматически:

— Нет.

Голос хриплый, но послушный.

— Вообще ни капли? — уточняет она, глядя прямо.

Я сильнее сжимаю край пледа. Вдох. Выдох.

— Я… не знаю, — выдавливаю через паузу. — Это… странно.

Она чуть наклоняет голову:

— Что именно странно?

Я морщу лоб, подбирая слова:

— Обычно… если человек мне не нравится, — я это чувствую. Сразу. Тело… отталкивает. Всё внутри кричит: «опасность». — Делаю паузу. — С ним не так. Страшно — да. Но не… мерзко.

— Не отталкивает? — уточняет она мягко.

Я медленно качаю головой:

— Не так… как должно бы. — Вздыхаю. — И это… пугает сильнее.

— Почему? — спокойно спрашивает она.

Я перевожу взгляд на стену.

— Потому что… я не понимаю, — честно говорю. — Я привыкла, что либо чёрное, либо белое. А он… между. А между… — пальцы сжимаются в кулак, — я не умею.

Вира немного молчит:

— Но «нравится» — это не назвать?

Я тут же мотну головой:

— Нет. — И, помолчав, добавляю: — Я не хочу, чтобы он мне нравился.

— «Не хочешь» — это одно, — спокойно отвечает она. — А как оно на самом деле — другое.

Я криво усмехаюсь:

— Пусть будет «я не понимаю». Так… честнее.

— Окей, — кивает она. — Пусть будет «не понимаю».

От этого формулировка мне чуть легче. Она не загоняет в угол, не требует определённости.

Вира крутит прядь волос на пальце, вздыхает:

— Смотри. Я дала ему твой номер.

Я поднимаю глаза. Внутри всё сжимается, сердце дёргается быстрее.

— Зачем? — голос звучит тише, чем я хотела, но это хотя бы слова.

— Потому что он явно не из тех, кто скажет «ой, прикольно» и забудет, — спокойно отвечает она. — И ты… — её взгляд становится внимательнее, — тоже не из тех, кому всё равно. Я решила дать вам шанс не зависеть от случайных совпадений.

— Я… не хочу с ним разговаривать, — шепчу я.

— Сейчас — нет, — сразу соглашается Вира. — Сейчас ты вся в страхе, выжатая, голова гудит. В таком состоянии и со мной-то говорить тяжело, не то что с ним. Я не про «сейчас».

— А… про что? — тихо спрашиваю я.

— Про то, что если он вдруг позвонит или напишет в момент, когда тебе не так плохо, как было там, на улице, — говорит она, не отводя взгляда, — у меня к тебе просьба. Не отключаться на автомате. Не жать «отбой», даже не глядя. А хотя бы подумать. Секунду. Сможешь ли ты сказать пару слов.

— Зачем? — спрашиваю почти шёпотом.

— Чтобы у тебя появился опыт, что разговор может не быть нападением, — отвечает она. — Что не каждое «привет» заканчивается больницей. Я не обещаю, что он идеальный. Но он хотя бы не похож на тех, кто делал тебе больно.

Я хмурюсь:

— Ты быстро ему поверила.

— Я не ему поверила, — отрезает она. — Я тебе поверила. Тому, как ты на него смотришь. И тому, как он смотрит на тебя. Там нет голода. Там есть… растерянность. И осторожность. Это уже много.

Я отвожу взгляд, тихо признаюсь:

— Мне… страшно. — Палец автоматически тычется себе в грудь. — Не от него. От того, что… он во мне двигает. Всё… шевелится. Я не знаю, что с этим делать.

— Не знать — нормально, — мягко говорит Вира. — Поэтому я не прошу от тебя: «обещай с ним говорить и жить долго и счастливо». Я прошу только одно: если он позвонит, и ты можешь дышать, — она подчёркивает, — просто остановись на секунду. Не убегай автоматически. Подумай: можешь ли ты сказать «привет» или «сейчас не могу». Если нет — сбрасывай, и точка. Если да… это будет твой шаг. Твой выбор.

Я смотрю на свои руки. Сгибаю, разгибаю пальцы. Дрожь начинает стихать.

— Я… не обещаю, что смогу говорить, — честно говорю я.

— И не прошу, — тут же отвечает она. — Обещай только, что не будешь мгновенно отталкивать. Что сделаешь паузу. Секунду. Чтобы это был выбор, а не рефлекс.

Внутри спорят два голоса. Один орёт: «Беги!», второй тихо шепчет: «Хотя бы посмотри».

Я глубоко вздыхаю:

— Ладно… — голос всё ещё хриплый. — Я… попробую… подумать. — Каждое слово даётся, как тяжёлый камень. — Если… будет не совсем ужасно.

Глаза Виры теплеют.

— Вот, — говорит она. — Это всё, чего я хотела. Не геройства. Просто «попробую подумать».

Она встаёт, бросает взгляд на телефон, морщится:

— Мне нужно уходить, — нехотя произносит она. — Через час встреча. А ты отдохни, ладно? Я тебе позвоню, как только закончу.

— Хорошо, — тихо отвечаю я.

Голос всё ещё слабый, но уже без надрыва.

— Если станет хуже — звони сразу, — добавляет она, наклоняясь ко мне. — Не жди моего «освобожусь». Поняла?

Я киваю:

— Поняла.

— Умничка, — шепчет она, легко касается пальцами моего плеча и идёт к двери. — Я рядом, даже если не в комнате.

Дверь мягко закрывается.

Тишина опускается на дом, как плед.