Ники Вейлен – Потеряв всё, не потерять себя (страница 13)
— Та самая, из клуба.
Затем послышался смешок, затем тишина.
— Она правда такая… — Джек подбирал слово. — Хрупкая?
Я повернул голову к окну. В отражении стекла увидел свои глаза — такие, будто я не спал пару ночей.
— Она не хрупкая, — сказал я медленно. — Это что-то другое. Она замкнутая. И очень тихая. Будто кто-то ее очень глубоко ранил.
Джек присвистнул в трубку.
— Глубоко копнул, старина.
— Это не глубоко, — отмахнулся я. — Это… минимум, который я успел понять за десять минут.
— И что дальше? — осторожно спросил он. — Влипать собираешься?
Я усмехнулся.
— Уже.
Он тихо хмыкнул:
— Тогда ладно. Я на твоей стороне, если что. Но учти: если эта девочка сломает тебе сердце — я официально скажу: «я предупреждал».
— Не говорил ты ничего, — возразил я.
— Скажу, — бодро отозвался он. — При случае.
Я непроизвольно улыбнулся. Как ни крути, его дурацкие реплики умели разряжать воздух.
— Ладно, — выдохнул я. — Поехали в студию. Жду тебя на улице, — отрезал я и сбросил вызов.
Смотрю на цифры на своей руке. Эмили.
Ангел без голоса.
И, кажется, впервые за долгие годы внутри появляется не только боль и усталость — но и тихое, упрямое желание: не отпустить. И сегодня, по ходу, раунд за ней.
Я усмехнулся про себя — коротко, безрадостно, больше над собой, чем над ситуацией.
Глава 5. Эмили. Между страхом и голосом
Я шепчу одними губами:
— Прости…
И сразу разворачиваюсь. Не оглядываясь.
Шаг. Ещё. Ещё.
Ноги двигаются сами, будто кто-то нажал внутри кнопку «бежать», а я забыла, где у неё стоп. В груди — не вина, а чистый, холодный страх. Не перед ним. Перед тем, что творится у меня внутри.
Воздух режет лёгкие — и это даже хорошо: больно, зато понятно, что я здесь и сейчас. Асфальт под кедами, холод на щеках, шум машин. Здесь всё знакомо, предсказуемо. В отличие от того, как у меня внутри всё сдвинулось за последние сутки.
— Эм!
Голос Виры догоняет меня, как всегда вовремя. Я останавливаюсь резко. Если бы это был не её голос, я бы не остановилась.
Она подбегает, мягко берёт за локоть — не тянет, не разворачивает, просто обозначает: «Я тут».
— Эмили, стой… Эй, дыши.
Я только сейчас понимаю, что почти не дышу. Лёгкие словно скованы, воздух обжигает горло. Пытаюсь вдохнуть глубже — и в этот момент что-то внутри рвётся.
Не тихо. Не аккуратно.
Слёзы лезут сами, без разрешения. Не от стыда, не от «как же некрасиво я выгляжу» — мне плевать. Просто слишком много: его голос, его близость, глаза, слова, к которым я не готова.
Земля уходит из-под ног, я оседаю. Вира успевает подхватить, усаживает на какую-то скамейку, разворачивает к себе. Я утыкаюсь лбом ей в плечо.
Плачу молча, но крупно, взахлёб. Дыхание сбивается, плечи трясёт. Я вцепляюсь в ремешок сумки так, будто от этого зависит, не рассыплюсь ли на куски.
— Всё, всё… я рядом, — шепчет Вира. — Вдох… выдох… Ещё. Просто дыши. Это страх, он пройдёт.
Я сипло выдыхаю:
— Не… проходит.
— Проходит, — спокойно отвечает она. — Не сразу. Со мной дыши. Раз… два…
Я цепляюсь за её голос. Считаю вдохи, тяну выдохи. Мир из размазанных пятен постепенно собирается в привычные линии: стены домов, столб, мусорка, прохожий, который на секунду задерживает взгляд — и уходит.
Страх остаётся, но перестаёт подступать к самому горлу.
— Хочешь домой? — тихо спрашивает она.
Я шевелю губами:
— Да… Домой.
Её пальцы осторожно сжимают мой локоть.
— Тогда домой, — решает Вира. — На сегодня с тебя хватит.
Дорога до дома проходит в полумраке салона. Вира ведёт медленно, аккуратно, как будто на заднем сиденье не человек, а хрустальная ваза. Я прижимаюсь лбом к стеклу, слежу, как люди, дома, деревья пролетают мимо.
В голове — каша. Не мысли, а обрывки:
его руки, когда он меня подхватывал в коридоре;
его «ты опять» — будто мы уже знакомы;
его лицо за столиком в кафе, когда он сказал, что думал обо мне.
Я шепчу почти неслышно, сама себе:
— Зачем… он так сказал…
— Что? — поворачивается ко мне Вира.
Я моргаю, собираюсь и чуть громче, но всё равно тихо:
— «Не могу перестать о тебе думать»… Зачем? Я… не понимаю.
Вира вздыхает:
— Потому что, видимо, правда думал. Люди иногда говорят то, что у них в голове.
— Пускай… в голове и оставляют, — бурчу я, снова утыкаясь взглядом в окно. — Там… безопаснее.
Она хмыкает, но не спорит.
Я повторяю, внутри, упрямо, как заклинание: «Он мне не нравится». Мне нельзя, чтобы он мне нравился. Нельзя, чтобы
Но мысли ведут себя по-другому: не раскладываются на «нравится / не нравится», просто крутят его лицо, голос, эти поднятые в сторону ладони — «я не подойду ближе, чем ты позволишь».
Оттого и страшно: я не понимаю, что со мной происходит.