Никелла Вайл – Любовь, как в кино (страница 2)

Бен на мгновение помалкивает, словно обдумывая её слова. Потом наклоняется чуть ближе и начинает говорить спокойно и уверенно:

– Не сейчас. У тебя ещё есть несколько дней. Мы успеем увидеться. У нас есть время.

Хейли качает головой, её взгляд направляется обратно к окну, где город, кажется, живет своей жизнью, не замечая их маленького островка тишины.

– Просто… каждый день на съёмках – это было что-то невероятное. Словно я попала в другой мир, где можно жить так, как тебе всегда хотелось. Быть в новой стране, встречать людей, которые понимают тебя с полуслова. – Она на мгновение молчит, поймав себя на неожиданной искренности. – Я боялась, что всё это закончится. А теперь… это заканчивается.

Бен опускает взгляд, его руки на мгновение сжимаются в замок, но потом он снова поднимает глаза.

– Я тоже чувствую это. Эти годы… – он делает паузу, подбирая слова. – Я никогда не чувствовал себя так, как тогда, когда мы были вместе на съёмках. Это было что-то настоящее. И ты стала для меня не просто коллегой. Ты стала другом. Таким другом, о котором я не мог даже мечтать.

Голос его все такой же мягкий, но почти ломающийся от сдерживаемых эмоций. Хейли смотрит на него, и в её взгляде появляется что-то тёплое и благодарное. Она не может сказать ни слова, но между ними висит пауза – тишина, наполненная всем тем, что они оба чувствовали, но боялись выразить.

– Помнишь ту сцену с поцелуем? – вдруг произносит Бен, в его голосе слышится лёгкая улыбка. – Когда мы всей командой смотрели её на свадебном приёме? Честно говоря, я тогда чуть ли не поддался эмоциям. Никто даже не дышал, когда камера взяла крупный план.

Хейли вновь смотрит на него, а уголки её губ чуть подрагивают.

– Знаешь, Бен, я… – начинает она, но не успевает закончить.

К их столику бесшумно подходит официант с серебристым подносом в одной руке. Его движения были отточены до совершенства – ни одной лишней детали.

– Ваш заказ, – говорит он с той же вежливой ноткой и аккуратно ставит на стол два кусочка пирога с корицей: один – с малиной, второй – с мятой, дымящуюся чашку латте и прозрачную чашку с зелёным чаем. – Приятного аппетита, – с улыбкой говорит он, слегка наклонив голову, и уверенной походкой удаляется.

– Спасибо, – почти одновременно произносят Хейли и Бен, улыбнувшись официанту, а затем снова встречаются взглядами.

Секунду они молчат, словно находясь в уютном коконе их маленького вечера. Хейли, пытаясь не показать неловкости, хватает вилку и осторожно отрезает кусочек пирога. Но её движения становятся чересчур сосредоточенными, а пальцы чуть дрожат.

Бен, сдержанно улыбаясь, наблюдает за ней.

– Тебе не обязательно быть такой напряжённой, – поддразнивает он.

– Я не напряжённая, – возражает Хейли и тут же кладет кусочек пирога в рот, надеясь вернуть себе уверенность.

Но на её беду, кусок оказался слишком большим. Она слегка давится, кашляет и, схватив чашку латте, судорожно делает несколько глотков.

– О боже, Хейли, – спокойно, но с лёгким сочувствием произносит Бен, взяв свою чашку с чаем. – Нужно аккуратнее. Не хватало ещё вызвать скорую из-за какого-то там куска пирога. Это ведь не боевик.

Хейли, откашлявшись, хохочет, откидываясь на спинку стула.

– Ты неисправим, – хрипит она с улыбкой.

– Это не шутка, между прочим. – Бен делает глоток чая и с наигранной строгостью смотрит на неё. – Я серьёзно говорю.

Хейли пытается сделать серьёзное лицо в ответ, но её снова разбирает смех. Она прикрывает рот рукой, пытаясь сдержаться, но ничего не выходит.

– Я предупреждал, шутки со мной плохи, – продолжает Бен с той же фальшивой строгостью. – Будь осторожнее, – добавляет он, едва сдерживая собственное хихиканье.

Это «предупреждение» окончательно ломает Хейли, и она смеётся уже во весь голос. Смех её звонкий, настоящий, тот самый, который еще и заразительный. Бен не выдерживает и тоже хмыкает, пытаясь казаться невозмутимым, но не удержался и рассмеялся вместе с ней.

– Ты ненормальный, – выдыхает Хейли, хватаясь за бок.

– В этом и вся прелесть, – отвечает Бен, поднимая чай в шутливом жесте тоста.

Когда их смех немного улёгся, они наконец доедают свои десерты. Бен аккуратно ставит пустую чашку на блюдце, а Хейли стряхивает крошки со стола.

– Ладно, мы же цивилизованные люди, – говорит Бен, беря грязные тарелки. – Пошли поможем официанту.

– Это кто ещё цивилизованный? – фыркает Хейли, осторожно балансируя со своей чашкой латте и блюдцем.

Они проходят к двери, за которой угадывался шум кухни. Там, среди пара и стальных поверхностей, посудомойщики двигаются как слаженный механизм.

– Вот, к вашим услугам, – шутит Бен, ставя посуду на железный стол.

– Мы как два хороших джентльмена, которым стоит хотя бы убраться, – добавляет Хейли, подавляя улыбку.

Они выходят обратно в зал и, вновь оказавшись в тишине, смотрят друг на друга. Лондон за окнами все ещё живёт своей жизнью, но внутри закусочной оставался их маленький, уютный мир – тот, что создавался не словами, а простыми моментами, когда искренний смех и тёплый взгляд значат больше, чем тысячи фраз.

Уходя из уютного зала закусочной, Хейли аккуратно берет с края стула своё тёплое пальто, накидывает его на плечи и застёгивает верхнюю пуговицу. Она бросает на Бена короткий, но наполненный теплотой взгляд. Он, не торопясь, задвигает стулья за стол, одновременно поправляя куртку, не отрывая глаз от неё. Их молчаливый обмен взглядами словно говорит больше, чем могли бы слова.

Когда они выходят на улицу, прохладный воздух мягко касается их лиц. Хейли задерживается у двери, ещё раз вдыхая запах кофе и свежей выпечки, будто пытается сохранить это ощущение уюта.

– Хорошее место, правда? – тихо говорит Бен с лёгкой улыбкой, повернув голову к Хейли.

– Уютное. Идеально для разговора, – отвечает она, поднимая воротник пальто, чтобы спрятаться от холодного ветерка.

Они идут дальше по улице, пока за ними не закрывается дверь закусочной, оставляя позади не только её запах, но и воспоминания о коротком, но тёплом моменте.

Путь до остановки занял всего несколько минут. Увидев последний автобус до Гринвича, они срываются с места, будто соревнуются с ветром, смеясь и обгоняя друг друга. Двери автобуса ещё открыты, словно поджидая именно их. Проверив карманы и убедившись, что все важные мелочи на месте, они запрыгивают внутрь, чуть отдышавшись после короткого забега.

– Ну и скорость, – фыркает Хейли, проводя картой по терминалу. – Бен, ты был как олимпийский чемпион.

– Я просто не хотел ночевать на остановке, – улыбается Бен и, оплатив проезд, машет ей рукой. – Вперёд, на второй этаж! У нас есть шанс занять лучшие места.

Поднявшись по узкой твёрдой лестнице, они устремляют взгляд на два свободных кресла у окна. Бен первым садится на сиденье рядом со стеклом, а Хейли устраивается рядом.

– Вот так, – довольно говорит он, расправляя плечи. – Теперь весь Лондон у наших ног.

Хейли чуть смеется и, расслабившись, упирается головой на его плечо. Она чуть прикрывает глаза, позволяя усталости взять верх. Бен сразу чувствует, как её волосы касаются его шеи, мягко и щекотно. Он замирает на секунду, не зная, как реагировать, но быстро понял, что это ощущение почему-то приятно.

Автобус мягко смещается, а ночные панорамы Лондона, как в кино, начинают сменять друг друга за окном: яркие огни на мостах, отражения в тёмных водах Темзы, витрины магазинов, где по-прежнему ходили люди. Казалось, весь город живёт отдельно от них, а они просто плывут сквозь него на второй палубе красного автобуса.

Через минуту Хейли погружается в дрему, её дыхание становится ровным и спокойным. Бен глядит на неё краем глаза и, чуть наклонившись, почти нечаянно касается носом её волос. От них пахнет чем-то тёплым и сладким, как ваниль или корица. Он улыбается себе под нос и начинает тихо напевать мелодию из их фильма – ту самую, что звучала в их сцене, когда они вновь увидели друг друга, выйдя на свежий воздух.

– М-м-м… – бормочет Хейли сквозь сон и чуть шевелится, но не просыпается окончательно.

Бен продолжает напевать, едва слышно, словно боится спугнуть её сон. Автобус качается на поворотах, мягкий свет фонарей скользит по их лицам, создавая почти нереальную картину.

Наконец, Хейли слабо открывает глаза и, услышав знакомую мелодию, поднимает взгляд на него.

– Ты поёшь? – спрашивает она сонным голосом, едва сдерживая улыбку.

– Привыкай, я не могу без музыки, – пожимает плечами Бен, глядя на неё с усмешкой. – Как твой отдых?

Хейли убирает голову с его плеча и зевает, прикрыв рот ладонью.

– Был идеальным, пока ты не решил устроить концерт, – подшучивает она, а затем добавляет серьёзнее: – Вроде отдохнула. Но, знаешь, после таких дней спать хочется ещё больше.

– Не удивительно, – отвечает Бен, потягиваясь и откинувшись на спинку кресла. – Пять часов репетиций одного поцелуя – это больше, чем просто трудовой подвиг. Я думал, у меня губы сводить начнёт.

Хейли тихо смеется, повернув голову к окну.

– Да, сцена была сложная. Но знаешь, я люблю такие мелодрамы… Они искренние. Сначала смеёшься, потом рыдаешь, а потом опять смеёшься. Знаешь, это как напоминает американские горки.

– Согласен, – кивает Бен, глядя на неё. – Но эта особенная. В ней что-то есть… живое.

На какое-то время они оба замалкивают, каждый разглядывая ночной Лондон через стекло. Панорамы города проносились мимо, словно время ускорилось. Свет фонарей то освещает их лица, то оставляет их в тени. Тишина между ними была наполнена чем-то тёплым, почти неуловимым.