Никанор Стариков – Защитники планеты. Книга 2 (страница 5)

Связь с историей и религией на планете Земля. Согласно рассказу нашего агента, многие земные феномены – это отголоски деятельности Старой Империи. Религия и идея рая, ада, реинкарнации и суда после смерти – это искажённые воспоминания о системе стирания памяти. Археологические аномалии – это древние высокотехнологичные артефакты и постройки (например, пирамиды) – это наследие Старой Империи или других цивилизаций. Феномен НЛО – это корабли Содружества, которые наблюдают за тюремной планетой и иногда сталкиваются с остатками технологий Старой Империи. Вся эта информация взята из доклада нашего агента. В данный момент существует ряд научных доказательств, подтверждающих существование Старой Империи. Тем не менее доклад агента Эйрла остаётся одной из самых детальных и точных данных.

Я закрыл прочитанный текст и перевёл взгляд на Гену.

– А теперь, Петя, главное. Ты спрашиваешь, что такое Экспансия.

Гена снова активировал проектор, но на этот раз показал схему виртуального мира.

– Экспансия – это не игра. Это инструмент. Технология, созданная одной из древних рас. Изначально она предназначалась для слабых биологических видов, вроде людей, чтобы они могли работать в чуждых для них мирах, управляя аватарами-клонами. Но в текущей реальности она стала чем-то бо́льшим.

Он ткнул когтем в изображение.

– Экспансия – это обходной путь. Лазейка. Пока твоё физическое тело на Земле, а душа заперта Сетью, твоё сознание может путешествовать здесь. Это интерфейс для настоящей космической экспансии, в которую вас, людей, решили вовлечь новые хозяева галактики. Здесь вы можете летать на кораблях, сражаться, торговать, строить – делать всё то, что не можете в своей реальности.

– Зачем? – спросил я. – Чтобы мы были дешёвой рабочей силой? Солдатами?

– И тем и другим, – откровенно ответил Гена. – Но есть и другой, более глубокий смысл. Экспансия – это полигон. Поле для реабилитации. Через действия здесь, через принятие решений, через проявление воли, души, веками пребывавшие в амнезии, начинают потихоньку вспоминать себя. Они учатся снова быть сильными, быть личностями. Калинин и ему подобные – это надзиратели, которые следят, чтобы этот процесс не вышел из-под контроля. Они ищут тех, кто просыпается слишком быстро. Как ты, Петя.

Он подошёл ко мне вплотную.

– Так что, капитан Мрак, теперь ты знаешь. Ты не просто играешь в игру, чтобы вернуть свою команду. Ты сражаешься в симуляции, которая является тренажёром для твоего бессмертного я. Ты пытаешься вырвать своих товарищей из когтей надзирателей, которые служат обломкам древней империи. И этот корабль, Тень, – не просто виртуальный объект. Это твой молот, которым ты можешь разбить одну из стен своей тюрьмы. Всё просто, да?

Он оскалился в своей рептилойдной улыбке.

– Теперь вопрос: готов ли ты драться не на жизнь, а на вечность? Потому что ставки именно таковы.

Я глубоко вздохнул, ощущая тяжесть этих слов. Они ложились на сознание свинцовой пеленой, но одновременно рождали странное, почти яростное спокойствие. Наконец-то пазл сложился. Вся моя жизнь, все странности, необъяснимые дежавю, внезапные озарения – всё это обретало чудовищный смысл.

– Готов? – Я поднял голову и посмотрел на Гену. Я повернулся к главному экрану. Звёзды холодно мигали в чёрной бездне.

– Координаты команды. Где они?

Гена кивнул, удовлетворённый. Его когти простучали по консоли, и на карте высветилась пульсирующая метка в нейтральном секторе недалеко от пояса астероидов.

– Система К-227. Они там, на заброшенной орбитальной платформе Омега-3. Калинин бросил их на зачистку. По официальным данным – от пиратов. По моим – там засели его собственные спецназовцы, чтобы проверить их лояльность и прочность. Устроили им ад.

– Состав? – коротко спросил я, уже просчитывая маршрут.

– Могила, Саша, Звяга. Трое. Михалыч остался на базе – прикрывает тылы, делает вид, что всё в порядке. Он… оказался полезен.

– Ситуация?

– Плачевная. Попали в засаду. Заблокированы в центральном отсеке. Силы противника превосходят втрое. Боезапас на исходе. Связь с базой Калинина внезапно подавлена. Их просто оставили там умирать. Если хочешь моё мнение, это стандартная зачистка неугодных.

По лицу у меня проползла холодная волна.

– Время подхода?

– На максимальной скорости Тени – два часа. Боюсь, у них его нет.

Я ударил кулаком по спинке кресла.

– Чёрт! Нужно было найти капсулы быстрее!

– Успокойся, Мрак, – рыкнул Гена. – Я же сказал, у меня есть свои методы. Тень – не просто корабль. Он часть системы Экспансия. А я, если ты забыл, здесь кое-что знаю о системе изнутри.

Он снова возился с браслетом. Символы на нём вспыхнули ярче.

– Что ты делаешь?

– Покупаю им время.

На экране рядом с картой замелькал код.

– Система жизнеобеспечения на платформе дала внезапный сбой. Отключился свет, гермодвери, подача воздуха. У врага. На десять минут. Наши в скафандрах, они выживут. А противник будет некоторое время занят собственными проблемами. Но это лишь отсрочка.

Я смотрел на него с благодарностью.

– Спасибо, Ген.

– Не благодари. Ты летишь со мной?

– Лечу. Рассчитай прыжок.

Я опустился в кресло пилота. Ладони легли на штурвал. Привычная вибрация прошла по рукам. Тень вздрогнула и плавно тронулась с места.

– Координаты установлены. Готовься к прыжку, – скомандовал Гена. – И, капитан… приготовься к холодному приёму. Они будут сперва стрелять, а потом спрашивать.

– Знаю, – я стиснул зубы. – Но это мой экипаж. Мой. И я его просто так не отдам.

Гипердвигатель взревел, и звёзды за иллюминатором растянулись в сверкающие линии. Тень рванула на выручку.

Два часа спустя мы вышли из гиперпространства на окраине системы К-227. Планета-газовик медленно вращалась вдалеке, а поблизости висел рой астероидов. И среди них – уродливая, покрытая наростами из потёртого металла платформа Омега-3. Возле неё кружили два небольших сторожевых корабля типа Скорпион. Пока мы летели, я обдумывал сказанное Геной. Я попытался представить себе эту силовую сеть. Не как абстрактное понятие, а как реально работающий механизм. Гигантский, невидимый энергетический частокол, опоясывающий Землю. Не для того, чтобы не пустить кого-то внутрь, а чтобы не выпустить наружу.

И это главное орудие тюремщиков – не оружие, не стены, а полное забвение. Электрошоковая терапия для бессмертной души, стирающая всё: имена, лица, победы, поражения, любовь. Всё, что делало тебя тобой. И после этого – гипноз. Ложные виде́ния, постановочный рай, липовые встречи с родными душами. Циничный, отлаженный конвейер по перезапуску страдания. Рождение в новом теле с чистого листа, обречённым на то, чтобы снова набивать его болью, страхом и обидой, и затем снова всё забыть. Сколько же раз я? Вопрос повис в тишине моего разума, и от возможного ответа мне стало плохо, не физически, а душевно. Я закрыл глаза, пытаясь нащупать хоть что-то в кромешной тьме своей памяти. И оно пришло. Не образ, не имя, а чувство. Ощущение бесконечной усталости, прошивающей насквозь всю мою сущность. Базовых человеческих эмоций – страха смерти, жажды любви, гнева, предательства. Они были такими вызубренными, такими истончёнными от бесконечного повторения. Я ненавидел Калинина, но эта ненависть была каплей в море ярости, которую я проживал снова и снова в разных телах, под присмотром разных надзирателей. Я испытывал нежность к Саше, но это было слабым отголоском чувств, которые, должно быть, испытывал к сотням других лиц, навсегда стёртых из моей памяти.

Вдруг мне представилось, что, возможно, я был легионером в Риме, умиравшим с тоской по далёкому дому, которого не помнил. Возможно, крестьянином в Средневековье, всю жизнь пахавшим поле и с ужасом, взиравшим на церковные фрески с изображением рая, даже не подозревая, что это – часть программы. Возможно, солдатом на мировой войне, чья душа, вырвавшись из окопного ада, тут же попадала в ад системы стирания. Сколько раз? Десятки? Сотни? Тысячи жизней? Я прожил… Каждая со своей болью, каждая с итогом в виде вспышки света и пустоты. Вечность, потраченная на бег по кругу. Вечность, украденная у меня, у Могилы, у Саши, у всех людей на Земле. И самое чудовищное – религии, в которые мы цеплялись как в спасительную соломинку, были всего лишь пересказом, мифологизацией процесса нашего заточения. Рай и ад – этапы тюремного цикла. Реинкарнация – красивое название для конвейера по переработке душ. Мы молились своим тюремщикам, принимая их за богов.

От этой мысли по коже пополз леденящий холод. Вся человеческая история, культура, войны, любовь – всё это было театром для вечных заключённых, не помнящих своего настоящего я. Я посмотрел на свои руки. Руки Петра Старкова, майора. Они казались такими реальными. Но это была лишь временная оболочка, очередной скафандр для моего бессмертного духа, запертого на этой про́клятой планете. И теперь я знал. Знание было неподъёмной тяжестью на моей душе, но оно же давало и странную, яростную силу. Я не был просто Петром. Я был тем, кого не смогли сломать. Тем, кто снова и снова поднимался, даже не зная зачем. Тем, кто инстинктивно боролся с системой, как сейчас я боролся с Калининым. Но Гена выдернул меня из моих раздумий

–Скорпионы – штурмовой отряд Калинина, – громко прорычал Гена. – Блокируют выход. Наши всё ещё внутри.