Никанор Стариков – Мехвод – 2. Армата (страница 6)

Мы снова выпили. Наступило комфортное молчание. Шум корабля, доносившийся сквозь переборки, был теперь не враждебным гулом, а просто фоном.

– Итак, к делу, – сказала Макларен, снова став собранной и деловой, но без прежней отстранённости. – Адмирал и я сошлись во мнении. Ваша группа снимается с дежурства у турелей. У вас есть двенадцать часов на отдых и приведение в порядок ваших боевых машин в ангаре. После этого – новая задача. Более соответствующая вашим… уникальным талантам. Детали получите завтра.

Она встала, давая понять, что беседа окончена. Я тоже поднялся.

– Спасибо, капитан. За доверие. И за виски.

– Спасибо мне говорить ещё рано, Воронов, – она снова стала прежней, строгой Макларен, но в уголке её рта дрогнула едва заметная ниточка. – Доверие ещё нужно оправдать. Завтра. А сейчас – отдыхайте. Вы его заслужили.

Я вышел из кают-компании, чувствуя странную смесь опустошённости после боя и лёгкого, почти несвойственного мне оптимизма. Стена всё ещё стояла. Но в ней теперь была не трещина, а дверь. Очень тяжёлая, на стальных петлях. Но дверь. И мне только что вручили ключ.

«Интересный поворот, – проговорил Га в моей голове. – Её биоэлектрическая активность в момент разговора о „Церере“ указывала на высокий уровень скрытой эмоциональной боли. Она видит в тебе не инструмент, а союзника. Возможно, даже… понимающего».

– Молчи, Га, – мысленно улыбнулся я, спускаясь по трапу в сторону жилого сектора. – Иногда лучше просто выпить и поговорить по душам. Без анализа.

«Согласен. Но анализ – это моя душа, Дим».

И впервые его цифровой голос показался мне почти живым.

Сон был тяжёлым, как погружение втёмную, вязкую жидкость. Тело, вымотанное адреналиновой встряской, требовало своего. Я провалился в него, как в яму, и вынырнул только от настойчивого, тихого писка терминала у изголовья. Экран светился мягким синим – приоритетное сообщение от Пшеничной. «Командир, всё у меня. Ждём тебя. У Орлова гречка».

Я ухмыльнулся в полумраке каюты. Гречка у Орлова была легендарной – он таскал с собой запасы в вакуумной упаковке и маленькую электроплитку, утверждая, что без неё в дальнем космосе не выжить. Значит, собрались по-настоящему. Не для дежурного отчёта, а чтобы обсудить услышанное. Поднялся с койки, чувствуя, как мышцы ноют приятной усталостью, как после хорошей тренировки. Душ смыл остатки пота и сна. Надел чистую форму, уже без намёка на позавчерашнее пренебрежение – просто рабочую одежду. И пошёл по спящим коридорам «Арматы». По корабельному времени была глубокая ночь. Приглушённый свет, тихий гул систем, изредка – одинокий патруль или техник с планшетом. Корабль спал, набираясь сил перед новым днём. И, возможно, новым боем.

Дверь в каюту Пшеничной была приоткрыта. Оттуда тянуло знакомым, почти домашним запахом – той самой гречкой с тушёнкой, и ещё чем-то сладковатым, наверное, чаем. Я вошёл без стука. Каюта была такой же стандартной, как и моя, но Пшеничная успела её… обжить. Женщины, что здесь скажешь. На откидном столе стояла маленькая, аккуратно сложенная модель старого, ещё атмосферного Су-27. На экране-имитаторе плескалось море. И было тесно от людей. Орлов, примостившись на краешке койки, уплетал гречку из глубокой миски. Егоров сидел на полу, прислонившись к шкафу, с закрытыми глазами, но по напряжённой линии плеч было видно – не спит. Сама Пшеничная разливала чай по термокружкам. Всё в простой, непарадной форме, без нашивок. Выглядели, измотано, но собранно. Как после хорошей, тяжёлой работы.

– Командир, – кивнула Пшеничная, протягивая кружку. – Садись. Места, правда, только на полу осталось.

– И то спасибо, – пробурчал Орлов, не отрываясь от еды. – А то, как принцесса на горошине. Спал, капитал?

– Как убитый, – сел я на пол рядом с Егоровым, принял чай. Горячий, крепкий, с лимоном. Настоящий. – Вы то, как? Никто не ранен?

– Царапины, – отозвался Егоров, не открывая глаз. – До твоей свадьбы заживёт.

Тихий смех прошелестел по каюте.

– Ну, похоже, нас скоро выпустят, – сказал я и рассказал им. О вызове на мостик. О словах Берка. О странной, почти человеческой беседе с Макларен. О виски. О том, что нас снимают с турелей и готовят к чему-то, более соответствующему нашим талантам. Все слушали молча. Орлов перестал жевать. Егоров открыл глаза. Пшеничная замерла с чайником в руке.

– То есть, признали? – спросил Орлов, наконец, вытирая ложку об брюки.

– Не признали, – поправил я. – Приняли как факт. Как рабочую деталь, которая, внезапно оказалась не бракованной, а сделанной по другому чертежу. Более сложному.

– И опасному, – добавила тихо Пшеничная. – Она, эта стерва Макларен… она боится нас?

– Нет, – покачал я головой на её ядовитое замечание. – Она боится повторить ошибку. Потерять ещё один корабль. Она видит в нас нестандартный инструмент. И теперь хочет понять, как его применить. На благо общего дела.

– Какого дела? – Егоров повернул ко мне лицо. В его глазах, обычно насмешливых, сейчас горел холодный, профессиональный интерес. – Штурмовое? Разведка? Может, они готовят какую-то вылазку на поверхность или на объект Роя…

– Не знаю, – честно сказал я. – Сказали – детали завтра. Значит, завтра. А сегодня… сегодня у нас есть время. И наши боевые машины в ангаре, которые простаивают уже сутки. Им нужна проверка, профилактика, обновление прошивок после связи с корабельными сетями. Им нужно наше внимание.

Наступила пауза. Но это была уже не напряжённая тишина неопределённости, а деловое, рабочее молчание. План был. Цель – ясна.

– Тогда с рассветом, – поднялся Орлов, хрустнув костяшками пальцев. – Моему «Богатырю» уже не терпится. Там, в углу ангара, наверное, всю броню от тоски проржавел.

– «Бастион» никогда не ржавеет, – с достоинством заметила Пшеничная. – Но дополнительная калибровка сенсоров ему не помешает. Особенно после того электромагнитного цунами.

– Договорились, – встал и я. – Собираемся в ангаре в семьсот ноль-ноль. Берём полный комплект инструментов и диагностического оборудования. Всё, что выпросим у местных техников. И готовимся. К чему – пока не знаем. Но готовимся так, будто завтра нам предстоит пройти через самое пекло, какое только может выдумать этот Рой.

Мы разошлись по своим каютам. Но на этот раз – не с горечью или злостью, а с чётким, почти мирным чувством долга. Мы были на своём месте. Нас ждала работа. Наша работа.

***

Утро на боевом корабле не начинается с рассвета – здесь его нет. Оно начинается со смены режима освещения и голоса дежурного офицера по общей связи. Когда я вошёл в ангар «Арматы», гигантское пространство уже гудело жизнью, но это был иной гул, чем вчера. Не предбоевая лихорадка, а ровная, деловая активность. Техники возились вокруг истребителей, грузовые платформы перемещали контейнеры, в воздухе висели запахи смазки, озона и сварочного дыма.

И в дальнем углу, на той самой отведённой площадке, стояли они. Наши. Полимат, Клинок, Богатырь, Бастион. В свете мощных прожекторов они выглядели менее чуждо, но от этого не менее внушительно. Угловатые, покрытые шрамами старых битв и свежими царапинами от вчерашней спешной транспортировки. Они не были просто машинами. Для нас они были… партнёрами. Дополнением. Продолжением.

Орлов уже копошился у ног своего «Богатыря» – тяжёлого штурмового робота, напоминавшего двуногого броненосца с парой массивных пушек на плечах. Он что-то бормотал, стуча гаечным ключом по гидравлике колена.

– Он опять ночью скрипел? – спросил я подходя.

– Нет, – Орлов вылез из-под рамы, вытирая руки об тряпку. – Это я скрипел. От нервов. А он – молодец. Всё в норме, только левый стабилизатор требует подтяжки. Контакт с имплантом – чистый, без задержек.

Егоров и Пшеничная тоже были на местах. Егоров, подключившись через кабель напрямую к «Клинку» – скоростному разведчику-убийце на тонких, изогнутых ногах – проводил дефрагментацию, как он это называл. На самом деле – проверял нейросети на наличие артефактов после вчерашнего боя. Пшеничная с присущей ей методичностью, сверяла показания датчиков своего «Бастиона» – тяжеловооружённый мобильной огневой точки – с корабельными эталонами.

Моё место было у «Полимата». Мой первый. Мой основной. Универсальная боевая платформа, с которой мы прошли и Марс, и первое жуткое столкновение с Роем. Он стоял, слегка склонив голову – оптический блок, – словно в дремоте. Я положил ладонь на холодную броню корпуса, там, где обычно был люк.

«Привет, старик. Соскучился?»

Не было голоса в голове. Не было слов. Но была… волна. Тёплый, узнаваемый импульс через нейроинтерфейс моего импланта.

«Подключение установлено, – на этот раз проговорил уже Га, но его голос как бы наложился на это тихое, машинное присутствие. – Все системы в режиме ожидания. Накопленная диагностика показывает тридцать семь мелких неисправностей, требующих внимания. В основном – последствия перегрузок в Марсианской кампании и вчерашнего боя. Рекомендую начать с главного сервопривода правой конечности».

– Знаю, – пробормотал я вслух, открывая панель доступа. – Давно знаю.

Работа закипела. Это был не ремонт в обычном смысле. Это был ритуал. Диалог. Я проверял физические соединения, чистил контакты, подтягивал крепления. Га в это время прогонял глубокие диагностические утилиты, калибровал сенсоры, обновлял тактические протоколы, полученные за время нашей короткой интеграции в сети «Арматы». Мы с ним работали на разных уровнях, но над одной задачей: вернуть машине, этой сложной части нас самих, идеальную готовность.