Никанор Стариков – Мехвод – 2. Армата (страница 4)
«Внимание, уклонение!» – заорала система, но Армата – линейный крейсер, не истребитель. Её манёвр был тяжёлым и медленным. Мой взгляд упал на тактический дисплей, на маршруты наших же штурмовиков. И тут во мне включилось нечто, что не мог просчитать даже Га. Чистая, животная догадка пилота, прошедшего сотни стычек.
– Сем! – крикнул я в канал техника. – Дай мне ручное управление системой ПРО ближнего радиуса!
– Капитан, это против протокола! – парировал техник, но в его голосе слышалась паника.
– Делай! Иначе мы все сдохнем!
Пауза длилась вечность. Плазменный сгусток приближался.
– Готово, капитан! – прозвучало, наконец.
Голографический интерфейс передо мной сменился. Теперь я видел не цели, а траектории. Траектории наших же ракет «воздух-космос», которые автоматика выпускала для заградительного огня. Га молниеносно интегрировался в новую систему.
– Га, веди расчёт. Нужно не сбить этот сгусток. Нужно сдвинуть его. На полградуса. Чтобы он прошёл по касательной.
«Расчёт ведётся. Вероятность успеха – 37%».
– Хватит! Давай! Не тяни!
Я не целился. Я чувствовал. Выбрал две ракеты, уже летящие на пересечение курса плазменного шара. Микроскопически подкорректировал их курс. Не для столкновения. Для взрыва в расчётной точке рядом с ним.
Две вспышки ослепительного белого света озарили пространство перед сгустком. Ударная волна от микровзрывов, ничтожная в вакууме, но оказалось достаточной, ударила по плотной плазме. Шар дрогнул. Его траектория изменилась. Не на полградуса, как я хотел. На целых два.
– Получилось. – Выдохнул я.
Он пронёсся в паре метрах от корпуса эсминца, осветив бронестекло моего купола зловещим фиолетовым сиянием. Тепловое излучение заставило системы охлаждения завыть в голос. Но он промахнулся. В общем канале на секунду воцарилась тишина. Потом прозвучал голос Макларен, холодный, но без привычной металлической струнки:
– Хорошая работа, канонир Волков. Техник, верните управление в стандартный режим.
– Есть, сэр. – Ответил тот.
Третья атака была самой страшной, потому что самой незаметной. Пока мы отбивались от медузы, Скат – тот самый плоский диск – тихо вышел на позицию прямо под нашим килем. Он не стрелял. Он генерировал волны электромагнитных помех. Они сравнимо цунами, обрушились на наши корабельные системы. Тактический дисплей поплыл, покрылся рябью. Связь с фланговыми турелями оборвалась, оставив лишь шипение. Автоматика наведения Церберов полностью отключилась. Я видел, как на корпусе Арматы замерли стволы соседних турелей. Мы ослепли и оглохли.
«Прямая интерференция, – доложил Га, и в его голосе впервые прозвучали искажения. – Перехватываю управление системами башни и перевожу их на аналоговый, резервный контур. Точность упадёт на 60%».
– Делай! – рявкнул я.
На экране, там, где секунду назад были чёткие метки, теперь клубилась электронная метель. А из этой метели, пользуясь нашим замешательством, выползала новая порция дронов. Меньших, но более быстрых. Они неслись прямо к незащищённым двигательным гондолам эсминца. Сердце ушло в пятки. Без систем мы были беспомощны. Но у меня было решение.
– Га, отключи всё, кроме прямой оптики и моторов турели. Дай мне ручной режим.
«Подтверждаю. Ручное управление включено. Ты уверен?»
Я, конечно, не был уверен в своём плане. Но выбора у меня не было. Голографический интерфейс погас. Осталось только бронестекло, чёрный космос и в нём – россыпь мерцающих точек, стремительно увеличивающихся в размерах. Я закрыл глаза на долю секунды. Вдохнул. Выдохнул. И открыл их, позволив годам тренировок, тысячам часов в симуляторах и, да, тому самому симбиозу, взять верх. Я больше не видел помех. Я видел движение. Я вёл стволы турели, как когда-то водил прицелом своего Полимата по марсианским барханам, полагаясь не на цифры, а на чувство.
Первый выстрел. Промах.
Второй. Задел край, дрон кувыркнулся, сбив с курса соседа.
Третий… попал.
И пошло-поехало. Мой мир сжался до перекрестия прицела и этих вертлявых, блестящих мух. Я стрелял, почти не думая, пальцы сами помнили нужное давление, глаза считывали едва уловимое ускорение цели. Это был не бой. Это была медитация под аккомпанемент едва слышного гула моторов и сухого щёлканья спускового механизма. Я отбил их. Всех. Когда последний дрон разлетелся о щит, я откинулся в кресло, весь в холодном поту, руки дрожали от перенапряжения. Помехи сошли на нет так же внезапно, как и начались. Видимо, Скорпионы или Молоты добрались до Ската. Системы один за другим оживали. На тактическом дисплее вновь засветились зелёные метки наших сил. Красных стало заметно меньше.
В наушниках прозвучал голос Берка, спокойный и всё такой же незыблемый:
– Угроза ближнего радиуса ликвидирована. Отличная работа расчётов ПВО. Особенно на верхней палубе. Продолжаем зачистку.
Я посмотрел в купол. Там, в черноте, ещё полыхали обломки медузы, добиваемые нашими кораблями. Бой продолжался, но его пик, самая жаркая часть, что пришлась на нашу долю, миновал.
«Анализ, – тихо сказал Га. – Твоя эффективность в ручном режиме превысила стандартные показатели корабельных систем на 18% в условиях электронного подавления. Это… впечатляет».
Я не ответил ему. Я просто смотрел на звёзды, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь леденящей усталостью. Мы выстояли. Мы доказали, что мы не просто винтики или единица. Мы, Кентавры. Мы лучшие.
И где-то там, внизу, на командном мостике, капитан Элейн Макларен, наверное, тоже смотрела на свои экраны. И в её холодных, ледяных глазах, возможно, мелькнула тень чего-то, что можно было бы с натяжкой назвать признанием. Неуважением. Пока ещё нет. Но признанием того, что этот странный, капитан может быть полезен в её отлаженном механизме. А это я вам скажу, было уже кое-что. Первая, крошечная трещина в стене недоверия.
Глава 3
Тишина после боя всегда особенная. Она не пустая – она насыщенная дрожью в коленях и горьковатым привкусом адреналина на языке. Сирены умолкли, красные лампы погасли, сменившись привычным белым светом. В наушниках стояла звенящая тишь, нарушаемая лишь редкими, сдержанными докладами о состоянии систем и поиске уцелевших «Скорпионов». Эсминец напоминал словно гигантского зверя, отбившийся от стаи, а сейчас он зализывал раны и тяжело дышал.
Мои руки всё ещё мелко дрожали. Я разжал пальцы от джойстиков, почувствовав, как затекли суставы. Кабина «Ахиллеса» пахла гарью от перегретых контактов и моим потом. Через бронестекло была видна чернота, усеянная ледяными бриллиантами звёзд. И в этой черноте плавали обломки. Неузнаваемые куски того, что минуту назад было чудовищными кораблями Роя. Они медленно вращались, отражая свет далёкого Солнца. «Армата» шла своим курсом, мощно и неумолимо, будто ничего не произошло.
«
Я кивнул, сам себе, и потянулся к небольшому шкафчику с аварийным запасом. Маленькая капсула с изотоником показалась мне нектаром богов. Я сделал глоток, чувствуя, как холодная жидкость смягчает пересохшее горло.
В этот момент в шлемофоне щёлкнуло, и прозвучал голос Макларен. Тот же, чёткий, лишённый эмоций, но в нём появилась какая-то новая нота не теплота, нет, но какая-то… соразмерность.
– Канонир Воронов.
– Слушаю, капитан, – отозвался я, автоматически выпрямляясь в кресле.
– Покинуть пост. Сдать снаряжение техникам. После чего немедленно проследовать на капитанский мостик. Адмирал Берк желает вас видеть.
– Есть, – коротко бросил я.
Желает видеть. Интересно, зачем? Похвалить? Отчитать за самоуправство с системой ПРО? Или и то и другое? Внутри всё холодело. Усталость отступала, сменяясь собранностью, тем самым стальным стержнем, что всегда вытягивал меня в струнку перед начальством. Капсула мягко опустилась вниз по шахте. Дверца отъехала, и я увидел Сема. Техник выглядел измотанным, но его глаза блестели.
– Капитан! Вы… это было нечто. Я мониторил показатели с вашей башни. Скорость реакции, точность… Ни у кого из наших таких цифр нет. Особенно в конце, когда всё полетело к чёрту. – Он говорил быстро, срывающимся голосом. – Вы спасли нам всем задницы, когда отвели тот плазменный шар. Все на мостике это видели.
– Работали все, – отрезал я, снимая шлем. Мои волосы были мокрыми от пота. – Как остальные? Орлов? Егоров?
– У всех всё в порядке. Системы зелёные. Идут на пункт сбора. А вас – наверх. – Сем кивнул куда-то в сторону трапов. – Удачи, капитан. И… спасибо.
Я коротко кивнул в ответ и двинулся по знакомому уже коридору. На этот раз на меня смотрели иначе. Мимо пробегали матросы, техники, офицеры. Их взгляды уже не были откровенно изучающими или враждебными. В них читалось любопытство, а у некоторых – неподдельное уважение. Здесь, на флоте, ценили одно – эффективность и командную работу. А мы только что продемонстрировали в полной мере.
Подняться на капитанский мостик «Арматы» было всё равно что войти в святилище. Лифт доставил меня на самую верхнюю палубу, за бронированные двери с уровнем доступа «Альфа». Две морские пехотинцы в лёгкой скафандровой броне пропустили меня после сканирования сетчатки. Двери раздвинулись.