Никанор Стариков – Мехвод – 2. Армата (страница 3)

– Вы слышали приказ канониры. Это неучебная тревога. Боевая готовность.

Да чтоб вас. Вот и потренировались. Хотя нет лучше тренировки, чем реальный бой.

Через панорамный купол бронестекла, искажённого лишь едва заметной кривизной, открывалось зрелище холодной и безжалостной красоты.

Сначала из нижних ангаров крейсера, словно стая стальных ос, вырвались штурмовики. Это были Скорпионы – компактные, угловатые машины с двойными хвостовыми стабилизаторами и короткими, толстыми крыльями, усеянными узлами. Они не летели – они выскакивали из пусковых шахт, на мгновение замирали, а затем срывались вперёд, включая маршевые двигатели. Их движения были резкими, почти дёрганными, лишёнными плавности атмосферного полёта. Каждый из них – это автономная единица смерти, пилотируемая живым человеком, зажатым в тесной капсуле. Они выстраивались перед нами, занимая свои позиции на флангах.

За ними, с гулким, передаваемым через корпус корабля урчанием, выползли бомбардировщики. Молоты. Они были противоположностью Скорпионам – тяжёлые, неповоротливые, похожие на гигантских колючих черепах. Их корпуса, покрытые слоистой бронёй и щитовыми проекторами, практически не имели изгибов. Каждый нёс под брюхом массивный, похожий на сигару контейнер – либо термоядерную бомбу для уничтожения крупных целей, либо кассетную систему для зачистки пространства от роя мелких дронов. Они выдвигались медленно, с достоинством, занимая позиции позади линии фронта, под прикрытием истребителей и турелей самого крейсера.

Это был не парад. Это было развёртывание войск обороны. Холодный, методичный процесс, лишённый какого-либо пафоса. На моём тактическом дисплее каждая машина светилась своей зелёной меткой. Пилоты отчитывались о готовности короткими, выхолощенными кодами. Никаких лишних слов. Никаких напутствий.

«Инициирую глубокое сканирование сектора, – прозвучал голос Га. Его тон был ровным, но я уловил в нём повышенную концентрацию. – Энергетические подписи приближающихся объектов… неоднозначны. Они не похожи на стандартные сигнатуры Роя с Марса. Есть признаки маскировки и рассеивания».

Я сглотнул. Горло пересохло.

– Мы можем передать эту информацию Берку?

«Канал связи с адмиралом закрыт для приоритетных сообщений. Передал данные на мостик через служебный канал корабельного ИИ. Ответа нет. Они либо игнорируют, либо уже знают».

Знают и всё равно идут в бой. Потому что выбора нет. Двенадцать миллиардов душ. Цифра была настолько огромной, что теряла всякий смысл. Но за ней стояли лица. Мамы и Отца. Улицы Севастополя. Га вновь выдернул меня из моих размышлений.

«Приближение цели, – холодно доложил Га. – Дистанция – три тысячи километров и сокращается. Визуальный контакт через двадцать секунд».

Я вжался в кресло, пальцы легли на шероховатый пластик джойстиков. Сейчас не было времени на философию. Сейчас нужно было стать идеальным винтиком. Самым эффективным винтиком в системе под названием Армата.

Внешние камеры вывели на основной экран картинку. И сначала я ничего не понял.

Это не были корабли в привычном понимании. Ни стремительных клиньев, ни угловатых башен. Из глубин космоса выползало… нечто. Напоминало оно. Гигантскую, бесформенную медузу из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого мерцающими фиолетовыми жилами. От основного тела отходили длинные, щупальцеобразные отростки, на концах которых пульсировали сгустки энергии. Оно не летело – оно плыло, искажая пространство вокруг себя, как камень, брошенный в воду. За первой медузой появилась вторая, третья… Всего десять. Но каждая была разной. Одна напоминала кристаллический шар, вокруг которого вращались обломки скал и льда, словно импровизированная броня. Другая – плоский, как скат, диск, испускающий волны искажений.

«Адаптивные боевые формы, – мгновенно проанализировал Га. – Рой не создаёт флот по шаблону. Он создаёт инструменты, идеально подходящие для конкретной тактики и среды. Эти формы предназначены для прорыва ПВО и атаки на крупные цели. Тот, что похож на медузу – носитель малых боевых единиц, атакующий роем. Кристаллический шар – буфер, поглотитель энергии, таран. Диск – генератор помех, нарушитель связи и наведения. По нашему классу – это система РЭБ».

Голос Макларен в общем канале прозвучал ледяной струёй:

– Всем канонирам. Цели в секторе. Автоматика не распознаёт их, статус враждебные. Ваша задача – насытить пространство перед ними кинетическим и энергетическим огнём. Не дать им сформировать атакующие порядки. Скорпионы, заход с флангов, атака по отросткам и энергетическим узлам. Молоты, держите дистанцию, ждите моего сигнала. Начинаем.

И мир взорвался первыми залпами наших орудий. Мои турели, ведо́мые Га, стреляли раньше, чем я успевал осознать цель. Лазеры выжигали короткие, ярко-синие линии в вакууме. Кинетические рельсотроны щёлкали, отправляя в пустоту вольфрамовые болванки, разогнанные до скорости света. Рядом, по флангам, замигали огни турелей Орлова и Егорова. Пшеничная вела огонь реже, но её выстрелы были хирургически точны – она била не в центр массы, а в стыки, в места скопления энергии, пытаясь нарушить целостность чудовищ.

Скорпионы рванули вперёд, рассыпаясь веером. С их крыльев сорвались ракеты, оставив за собой белые шлейфы. Они врезались в щупальца медузы. Взрывы озарили чёрный космос беззвучными вспышками. Но щупальца не отрывались. Они сжимались, будто от боли, а затем из-под брюха медузы на поверхности начало высыпаться мельчайшее роение – тысячи мелких, юрких созданий, похожих на металлических скорпиончиков. Они неслись навстречу штурмовикам, сливаясь в живой, блестящий поток.

Бой начался. И с первой же секунды стало ясно – это будет бой на выживание. Не манёвры, не перестрелка. Мясорубка. А я сидел в своей стеклянной сфере, на острие этого стального копья, и пытался превратить хаос в математику. Каждый выстрел. Каждое движение. Каждое моё дыхание. Всё ради того, чтобы через тридцать лет, если повезёт, посмотреть в глаза тому, кто спросит… и не опустить свой взгляд.

Первая атака пришла не с флангов, а снизу. Скорпионы, вцепившиеся в щупальца медузы, оттянули на себя её внимание, и она, будто раздражённый гигантский кальмар, выплеснула из своих недр, рой. Не сотни, а тысячи тех самых металлических скорпиончиков, каждый размером с наземный дрон. Они стремительно направились на нас, меняя траекторию рывками, абсолютно непредсказуемо. Автоматика Цербера захлебнулась, пытаясь вычислить их путь. На дисплее вспыхнули десятки красных меток, неумолимо сближающихся с корпусом Арматы.

«Массовая атака малых юнитов, – проговорил Га, его голос был ровным. – Цель – пробитие в щитах эсминца, проникновение в ангары или стыковочные узлы. Атакуй их».

Система корабля выла сиреной предупреждения. Я не стал ждать. Автоматика была хороша против ракет. Против этого живого, извивающегося хаоса нужен был иной подход. Не логика, а чутьё. То самое, что Берк с таким презрением назвал человеческой интуицией, или тем, что её заменяет. Га подключился напрямую к турели. Я перестал видеть отдельные цели. Я увидел поток. Зловещую реку из блестящих хитиновых тел, несущуюся на нас. Мой палец нажал на гашетку.

Лазерные турели ожили. Не короткими прицельными очередями, как учил симулятор, а длинными, почти непрерывными плетями голубого огня. Я вёл их не по дронам, а по пути их вероятного движения, разрезая пространство перед самым носом Арматы. Га в реальном времени анализировал манёвры первых рядов, предсказывал зоны, куда рванёт следующий вихрь. Мы с ним работали не как оператор и машина, а как единый организм. Я чувствовал, как через усиленные мышцы рук передаётся едва уловимая вибрация гироскопов, как система охлаждения турелей выходит на предельный режим.

Дроны врезались в нашу световую завесу. Они не взрывались – они рассы́пались, плавились, превращались в облако сверкающего шлака. Но их было слишком много. Отдельные проскочили, ударившись об энергетический щит корабля. От столкновений щит вспыхивал синими молниями, и по корпусу пробегала дрожь.

– Егоров, прикрой! – моя собственная команда вырвалась хрипло. Я видел на тактической карте, как группа дронов, словно почувствовав слабину, устремилась к повреждённой турели.

Но Егоров был уже там. Он стрелял длинными очередями, контролируемыми выстрелами, и каждый его выстрел находил свою цель, сбивая дронов с курса прямо перед самым щитом. Он не пытался уничтожить всех – он нарушал его строй, заставлял дронов сталкиваться друг с другом при маневрировании.

Так, первая волна захлебнулась, разбившись о наш совместный огонь. В груди заколотилось сердце, в висках стучала кровь. Но облегчения не было. Потому что медуза, увидев неудачу, втянула остатки роя и… изменилась. Её щупальца сомкнулись, образовав нечто вроде воронки, направленной прямо на нас.

«Энергетический заряд, – предупредил Га. – Высокая концентрация. Щиты могут не выдержать прямого попадания».

– Все канониры, по воронке! – рявкнул я в общий канал, забыв на секунду о субординации. – Бейте по основанию щупальцев!

Огонь с фланговых турелей и уцелевших Скорпионов обрушился на чудовище. Но было уже поздно. Из воронки вырвался сгусток сжатой фиолетовой плазмы, неспешный и неумолимый, как астероид. Он плыл к нам, искажая на своём пути свет звёзд.