Никанор Стариков – Мехвод-1. Начало (страница 7)

– Встать, – сказал он. Голос был ровным, без поблажек.

Не тебе «как самочувствие у вас?», не тебе «нужно ли врача вам, курсант?». Просто – встать. Я сглотнул ком в горле, оттолкнулся от стула, встал. Колени подкосились, но я удержался, ухватившись за спинку. Стоял, пошатываясь, под его тяжелым, оценивающим взглядом.

– Идёшь со мной, – развернулся он и пошел к выходу. Я поплёлся следом, как побитая собака, чувствуя, как каждая мышца в моем слабом теле ноет от непривычного напряжения после долгой неподвижности. Мы шли по длинным, безликим коридорам лунной базы. Он шёл своим мерным, неспешным шагом, и я, с трудом переставляя ноги, должен был за ним поспевать. Пот стал заливать глаза, сердце колотилось где-то в горле. Колесников не оглядывался, не прибавлял и не убавлял хода. Просто вел меня куда-то. Пришли мы в его временный кабинет – такую же спартанскую келью, как и на Земле. Тот же стол из чёрного базальта. Он прошел за него, сел. Я остался стоять по стойке смирно, едва переводя дух. Он молча достал из ящика стола небольшой черный футляр, открыл его. Внутри на черном бархате, лежали две новенькие, холодно поблескивавшие в свете ламп лейтенантские лычки. Он встал и зачитал.

– Приказом номером семь-сорок-три дробь сто семьдесят четыре от 2053 года по личному составу Академии Генштаба Российской Федерации, – его голос резал воздух как лезвие. – Курсанту Воронову Дмитрию Владимировичу присвоено воинское звание лейтенант досрочно, за успешное проведение испытаний перспективного вооружения и проявленные при этом высокие морально-волевые качества и стратегическое мышление.

Он взял погоны, встал и, подойдя ко мне, молча, с невероятной, изящной точностью, пристегнул их мне на плечи. Его холодные и твердые пальцы на мгновение прикоснулись к ткани кителя. Я смотрел прямо перед собой, в стену, не веря происходящему.

– С этого момента, лейтенант Воронов, – продолжил он, возвращаясь за стол, – ваш официальный позывной – Мехвод.

Это прозвучало как удар грома. Я не удержался и поднял на него глаза. В его собственном, взгляде читалось нечто, что я раньше не видел. Неодобрение. Не гордость. Скорее… передача эстафеты. Передача долга.

– Товарищ профессор…, но я… это позывной легенды. Я не заслужил.

– Заслужил или нет – решаю я, – отрезал Колесников. – Мехвод – это не награда за подвиг. Это – честь, отвага и мозги, если они у вас есть. Но, они у вас есть лейтенант, – уже более спокойным и ровным голосом говорил Колесников. – Я был первым. Ты будешь вторым. Ты доказал мне, да и всем. Что ты можешь непросто управлять Полиматом. А можешь слиться с ИИ. Хотя до тебя были сотни других, у которых это так и не получилось. Дмитрий, ты спас мою честь и мой проект. На этом мой путь закончен. Твой – начинается. Я буду и руководителем всего проекта. И твоим наставником. Пока не решишь, что научился у меня всему. А теперь садись. Наша с тобой работа только начинается.

***

Три месяца. Три адских месяца. Каждый день по одиннадцать часов в капсуле, еще шесть – физическая и тактическая подготовка, потом изучение теории, затем медитации по контролю над собственным сознанием и сон в оставшееся время. Три месяца гребаного адского графика, выжимающего из меня все соки. В первый недели месяц я думал, что сегодня ну точно придёт за мной старая с косой. Но нет, каждодневные тренировки стали понемногу давать результаты. Лунная база Селена стала моим личным чистилищем. Первые недели были борьбой между моим разумом и разумом ИИ. Я все ещё пытался договориться с Логосом, вести с ним диалог. Но Колесников жёстко пресекал это.

– Ты не на переговорах, лейтенант! – его голос в моем голосовом чате был подобен удару хлыста. – Ты командир! Он твой штаб, твои нервы, твои мышцы! Отдавай приказ! Он должен их исполнять!

И я учился. Учился не предлагать условия, а внедрять их в его сознание. Учиться доминировать над разумом и интеллектом ИИ. Мое сознание, закаленное в этих бесконечных схватках с виртуальными и реальными противниками, стало другим. Более жестким. Более острым. Я перестал видеть в Логосе партнёра. Я начал видеть в нём инструмент. Невероятно сложный, мощный, но – инструмент. Моя тактика изменилась. Теперь это был не танец разума. Это был сокрушительный молот. Я шёл напролом, но не слепо, а с хитрой, изощрённой расчетливостью, которую мне обеспечивала вычислительная мощь ИИ. Я действовал нестандартно, приводя в изумление командование базой и полную дезориентацию своих противников.

Я входил в зону поражения Катка, зная точно, с точностью до микросекунды, когда его орудие сделает очередной выстрел, и уходил из-под него в последний момент, заставляя его тратить боезапас впустую. Я натравливал рои Саранчи на Арахнидов, используя их же алгоритмы против них, создавая хаос, в котором эффективно действовал только я. Я научился читать операторов Горгон как открытую книгу, предугадывая их страх, их азарт, их усталость. Логос теперь безропотно выполнял мои команды. Его холодный разум идеально просчитывал траектории, вероятности, векторы. Но решение всегда оставалось за мной. Я стал мозгом. Он – идеально отлаженным механическим телом. Колесников наблюдал этим за всем молча, лишь изредка внося коррективы. Его замечания были краткими и всегда попадали в самую суть.

– Ты слишком долго думаешь над манёвром. В реальном бою это смерть. Думай быстрее.

– Ты недооцениваешь противника. Он тоже учится.

– Хорошо. Но можно было сделать на три секунды быстрее.

Прошел месяц. Два. Три. Я перестал считать дни. Для меня существовали только сеансы связи, тренировки, сон и снова тренировки. Тело робота стало рефлекторно реагировать на команды, которые я отдавал в виртуальности. Я ловил себя на том, что во время тактических игр без капсулы мои пальцы непроизвольно двигались, как будто я всё ещё управлял манипуляторами Полимата. И в один из дней, после очередной изматывающей сессии, где я в одиночку, вернее, в паре с Логосом, уничтожил три условных укрепрайона, Колесников вызвал меня к себе. Я вошёл, отрапортовал. Он сидел за своим столом, изучая голограмму последнего боя.

– Наконец-то, – произнес он, не глядя на меня. – Ты перестал бороться с ИИ. Ты принял свою силу и значимость как командир.

Он выключил голограмму и посмотрел на меня. Его лицо было усталым, но в глазах горел тот самый азарт.

– Первый этап завершён, Мехвод. Завтра мы возвращаемся на Землю. Начинается настоящая работа.

Я стоял, глядя на него, и понимал, что тот курсант, который три месяца назад с трепетом слушал его в аудитории, ушёл, а на его место пришёл Лейтенант Воронов. Позывной Мехвод. Человек, оператор боевого робота Полимат.

Возвращение к земной гравитации стало для меня актом глубокого философского переосмысления. Три месяца на Луне, в царстве безвоздушного пространства и кристальной чистоты, создали во мне новую психическую структуру. Я наблюдал, как голубая планета, этот великий корабль жизни, приближалась в иллюминаторе челнока, и осознавал, что возвращаюсь в этот мир уже иным человеком. Во мне жили два сознания: биологическое, с его эмоциями и памятью детства, и новое – холодное, всевидящее, не знающее страха. Процесс адаптации проходил под наблюдением Колесникова. Его кабинет в Академии стал для нас обоих лабораторией по изучению феномена симбиотического сознания.

– Человеческий мозг, – говорил он, расхаживая по кабинету, – это последний великий рубеж познания. Ты, Дмитрий, перешагнул его. Но помни: эволюция никогда не бывает лёгкой. Ты создал в себе новую психическую реальность, и теперь должен научиться в ней сосуществовать. Чтобы не потерять собственный рассудок.

Мои сеансы с Полиматом на Земле приобрели иное качество. Если раньше я боролся за доминирование с Логосом, то теперь наш симбиоз достиг такой степени интеграции, что границы между нашими мыслительными процессами стали условными. Я больше не отдавал приказы – я мыслил, и машина воплощала мои мысли в действие с точностью идеального инструмента. Мы проводили сложнейшие тактические учения на полигонах Урала и Сибири. Полимат двигался сквозь леса и горы с грацией, невозможной для машины его размеров. Каждое движение было результатом слияния человеческой интуиции и машинного расчёта. Ученые постоянно дорабатывали механику Полимат, улучшали узлы, ускоряли реакцию мышечных волокон, скорость сервоприводов. Я научился воспринимать тактическую обстановку не как набор данных, а как целостную живую систему, где каждое изменение влекло за собой каскад последствий. В один из вечеров, изучая звёздное небо через телескоп в его кабинете Академии, я внезапно осознал фундаментальное отличие своего нынешнего состояния. Звёзды, которые всегда вызывали во мне чувство благоговейного трепета, теперь воспринимались и как элементы гигантской тактической карты Вселенной. Я видел не только их красоту, но и их стратегическое положение, потенциальные маршруты перемещения, точки гравитационного равновесия. Колесников, заметив меня на балконе, подошёл ко мне.

– Ты начинаешь видеть мир таким, каким его видят великие стратеги, – сказал он. – Но помни: любая эволюция сознания требует жертв. Ты приобрёл способности, недоступные обычному человеку, но потерял часть своей человеческой природы. Ты это понимаешь, Дмитрий?