Ника Веймар – Два лика Новогодья (страница 4)
– Ну, если честно, я его в детстве видел. Так что может и придет. Ты ж стишок выучил… Позовешь и…
Бабушка вдруг зашевелилась. Ее голова медленно повернулась,мутные глаза нашли Андрея и остановились на нем. Губы, обведенные глубокими, как трещины, морщинами, шевельнулись:
– Спи, дитятко, не шуми… – прошипела она тихо.
Пашка кинулся за пультом и выключил в телеке звук.
– Что, бабуль? – Андрей насторожился.
– Дед идет из‑под горы… – ее голос стал чуть громче. – По сугробам, по лесам, по замерзшим небесам…
Паше стало не по себе. Бабушка смотрела не на них, а куда-то в стену.
– Он идет, и тень длинна, за спиной его – луна… Он заглянет в каждый дом, станет дымом за окном…
– Ба, ну хватит, – засмеялся Андрей, но смешок получился нервным. – Это ты нам колыбельную перед сном решила спеть?
Бабушка резко дернула головой. Взгляд ее на миг прояснился, стал острым и страшным. Она уставилась прямо на старшего внука, и Паше показалось, что она узнала Андрея.
– Белый иней, черный след, – выдохнула она. – Карачун идет на свет. Кто глядит – того возьмет. Кто зовет – того найдет. Не зови, деда. Ой, не зови…
Последние слова тяжело повисли в тишине. Паша съежился, по телу побежали мурашки. На кухне крякнул и затих холодильник.
Андрей снова фыркнул:
– Ну и страшилка. Спасибо, бабуль, новогоднее настроение обеспечено. Пойдем спать, малой.
Пашка лежал, уставившись в потолок.
– Андрей, – прошептал он. – Спишь?
– Нет. Чего тебе?
– А принеси молока с печеньками, – попросил Пашка и закусил губу. Только бы не отказал – самому-то идти страшно. – Пожалуйста.
– Ты что, голодный? Мы ж только что ели.
– Ну, Андрю-ю-шенька, – протянул плаксиво Пашка.
– Ладно, – зашуршало одеяло, и брат пошел на кухню.
Вернулся он с тарелкой Орео и стаканом молока. Пашка сглотнул слюну.
– Ну, – Андрей упер руки в боки. – Иди ешь. Кружку твою не нашел.
– Я уже не хочу, – соврал Пашка.
– Обманщик ты, – хмыкнул Андрей. – Признайся, ты это для Деда Мороза просил.
Пашка захихикал, а брат подошел к окну. Стекло было черным, в нем отражалась только тусклая полоска ночника.
– Чего ты?
– Ничего. Просто… – Андрей приложил ладонь к холодному стеклу. – Интересно, а если этого деда позвать по-настоящему, он правда придет?
– Ты чего? Бабка же сказала…
– Бабка у нас, извини, не в себе. Ерунду всякую придумывает. – В голосе брата слышался вызов. Если уж Андрей что-то задумает… После такого им обычно здорово доставалось. – Ну-ка, Дедушка Мороз… Или Ка-ра-чун… – произнес он по слогам. – Покажись, если ты есть. Мы ждем. Очень хотим тебя увидеть. Приглашаем, так сказать.
Он прошептал это в стекло, и Паше показалось, что за окном что-то глухо хрустнуло. Как будто огромная ветка сломалась под тяжестью снега.
Андрей вернулся в кровать.
– Все, спи. Шутка.
Но Паша не мог уснуть. Он лежал и смотрел в потолок, где от фонарей с улицы ползали желтые пятна. И тихо, про себя, повторял бабушкины слова:
Мороз скрипел за окном. Стекло, как будто снаружи на него подышали, вдруг покрылось густым, колючим узором.
Паша сел на кровати. Андрей уже спал, повернувшись к стене.
И тогда Пашка разглядел расплывчатые пятна. Он, затаив дыхание, присмотрелся. Это были не просто пятна. Из мутной белизны проступали очертания больших, очень больших животных с огромными, ломаными ветками на головах. Они двигались, мотая косматыми головами, а от тел их валил пар, как от паровоза в мультике.
«Лоси», – подумал Пашка. – «А должны быть олени или лошади».
– Андрей, – прошептал Паша. – Андрей, проснись.
– Мм? – брат повернулся, протирая глаза. – Чего опять?
– Смотри, – таинственно прошептал Паша, указывая пальцем.
Андрей нехотя приподнялся на локте и посмотрел. На его лице сначала отразилось привычное раздражение, но он быстро сполз с кровати и подошел ближе, прилипнув лбом к холодному стеклу.
– Дыши, – скомандовал он Пашке. – Быстро!
Паша подбежал и, встав на цыпочки, изо всех сил выдохнул на стекло рядом с братом. Теплый влажный воздух растопил на мгновение колючий иней, образовав мутное круглое окошко. Андрей протер его рукавом пижамы.
За окном, в синей мгле зимней ночи, стояли сани. Не яркие, красно-золотые, как на открытках, а какие-то темные, грубые, будто сбитые из черных досок. И перед ними топтались те самые лоси. На картинке в энциклопедии они были красивые, а эти… У этих рога были похожи на голые, кривые деревья после пожара, и казалось, они шевелятся сами по себе.
– Андрей, а это что? – тихо спросил Пашка, тыча пальчиком в стекло.
На борту саней, переливаясь тусклым, влажным блеском, висели длинные, толстые гирлянды. Они были неровными и бугристыми. – Он их что, сосисками украсил? На праздник?
Андрей не ответил. Он вдруг резко дернулся назад, отшатнувшись от окна. Наверное, он увидел то, чего не смог рассмотреть Пашка.
– В шкаф, – хрипло выдохнул брат. – Быстро, Пашка! Прячься!
Андрей схватил брата и почти швырнул его вглубь старого платяного шкафа. Одежда на вешалках закачалась, ударив Пашку по лицу.
– Сиди тихо и не вылезай, что бы ни случилось! Ни звука! Понял?! – прошипел Андрей, и в его глазах горел такой страх, что Паша, онемев, только кивнул.
Дверца шкафа захлопнулась, оставив лишь тонкую щелку. Паша приник к ней и понял, что его тошнит от страха.
В комнате стало стремительно холодать. Через щель Пашка видел, как брат метнулся под кровать.
Кто-то спрыгнул на пол с подоконника.
Паша не видел лица. Он видел только низ.
Огромные, стоптанные валенки, мехом наружу, с налипшими по краям грязными сосульками. И полы длинного тулупа цвета промерзшей земли, с которых осыпался мелкий, сухой иней, шипя и тая на линолеуме.
Существо подошло к столу. Раздался тонкий, хрустальный «бряк». Это папин граненый стакан стукнулся о блюдце, задетый краем тулупа.
Пашка замер, прижавшись спиной к стене, и смотрел прямо на фигуру.
Послышался звук. Мягкий, влажный хлопок, какой бывает, когда разбивается о стену снежок из водянистого позднего снега. В полосе лунного света с окна Пашка рассмотрел грубый холщовый мешок. Он волочился по полу, оставляя за собой мокрый черный след.
Тяжелые, хлюпающие шаги развернулись и попятились к окну. Заледеневший мех заскребся о деревянную раму.
Холод отступил стремительно, будто его выключили. В комнате воцарилась тишина.
Паша не знал, сколько просидел в шкафу, не смея пошевелиться. Его вытащила оттуда мама. Она была бледная, с растрепанными волосами.
– Пашенька! Что случилось? Где Андрей?
Пашка молчал. Он не мог говорить. Только обхватил себя руками покрепче и принялся раскачиваться. Почему-то от этого становилось легче.
Пашка смотрел на окно. На идеально чистое стекло. И на подоконник, где лежал зеленый брелок-Криппер, весь покрытый белым, колючим инеем, будто только что вытащенный из морозильника.