Ника Веймар – Два лика Новогодья (страница 3)
Кот продолжал глухо, недовольно рычать.
– У нас есть право, – добавила Ульфа, и голос её прозвучал неожиданно сильно. – Мы – потомки тех, кто заключал с тобой сделку. И не только в твоей власти диктовать условия.
Глаза Кота вспыхнули ещё ярче, а сам он увеличился в размерах и, казалось, стал выше домов. Но в его взгляде больше не было ярости. Он смотрел на нас, как на равных. И, наконец, склонил голову, признавая наше право перезаключить договор на новых условиях. Порыв ветра взметнул снег, ослепляя, а когда я вновь открыл глаза, соломенная фигура вновь была обыкновенной и неподвижной. Лишь свечи и вязаные вещи исчезли без следа.
– Принято, – прошептала Ульфа. – У нас получилось.
– Бабушка! – раздалось позади. – Бабушка Ульфа!
Мы обернулись, чтобы увидеть подбегающего мальчика, по виду, немного старше моей Анни.
– Сван! – неверяще выдохнула ведунья, заключая ребёнка в объятия. – Ты вернулся!
– А я и не терялся, – бойко отозвался мальчуган. – Я просто гулял, а потом увидел тебя… Бабуль, почему ты плачешь?..
Высоко над домами в ночной тьме мелькнули два ярких глаза.
– Спасибо, – прошептал я.
Другой пропавший мальчик, сын рыбака, тоже вернулся домой. Родители нашли его утром мирно спящим в своей кроватке. Как и Сван, он ничего не помнил. И каждую зиму с тех пор мы с Анни проводили Йоль в Эйстрифьордюре. Вся деревня собиралась на площади, у статуи огромного соломенного кота. Люди приносили новые шерстяные вещи и складывали их в специальную корзину. К утру та неизменно оказывалась пустой, лишь рядом на утоптанном снегу оставались следы когтей зимнего духа. Он соблюдал новый договор и больше не забирал жертв. А со временем я и вовсе осел в Эйстрифьордюре. Привык к размеренному деревенскому укладу и завёл чёрную кошку. Теперь мы вместе ждали в гости наших родных, и меня больше не пугал шорох невидимых мягких лап в ночной тишине.
– Анни, Сван, – я поспешил навстречу дочери с зятем. – Как я рад, что вы приехали!
Гости выбирались из машины, радостно улыбаясь. Внуки с писком и визгом, торопливо обняв меня, бросились в дом – здороваться с кошкой. Очень зря: та всегда чувствовала приезд гостей и наверняка предусмотрительно спряталась в одном из тайных убежищ.
Старый дом ожил, наполнился голосами и смехом. Вспыхнули гирлянды, запахло имбирным печеньем и пирогами с корицей. А вечером внучка, не утерпев, с гордостью вручила мне шерстяные носки – с кривоватым узором, немного разного размера, зато связанные собственноручно.
– А котику я связала шар-р-рф, – старательно выговаривая Р, призналась она. – Как думаешь, деда, он будет доволен?
– Конечно, – заверил я, глядя в окно.
Тьма во дворе мягко шевельнулась и сверкнула янтарными глазами. Стекло затянуло морозными узорами, и я улыбнулся, увидев, как льдистое кружево бесшумно разорвали четыре тонкие полоски. Йольский Кот одобрял новых хранителей договора.
Мария Волконская «Белый иней, чёрный след»
Пашка ненавидел, когда взрослые говорили шепотом. От этого у него внутри все сжималось, по телу пробегали дрыжики, и хотелось спрятаться.
Последние две недели родители шептались на кухне вечерами, хоть и замолкали сразу же, как только Пашка входил.
– Что опять? – устало вздыхала мама.
– Водички, – сонно улыбался Пашка.
Мама наливала ему теплой воды из чайника и совала в руки кружку с Человеком-пауком.
– Пей и шуруй в кровать, понял? – притворно хмурился папа.
Пашка цедил воду маленькими глотками, пытаясь разобрать отдельные фразы, чтобы потом пересказать Андрею. Он на целых три года старше – разберется.
– А если она газ забудет выключить? – говорила мама. – А если дверь не закроет? Обворуют еще…
– Да что там брать-то, – раздражался папа. – Ну куда ее, Ксюша? Самим развернуться негде.
– Это на две недели максимум, пока путевку в «Березку» не оформят. Она же не помеха, спит почти все время… – тихо ответила мама. Пашке показалось, что она готова расплакаться.
Слово «помеха» Паша понял. Оно означало что-то лишнее, что мешает пройти, вроде велосипеда посреди коридора или неубранных перед сном лего.
Сегодня Пашка не находил себе места. Андрей уткнулся в свой телефон, не обращая на брата внимания. Ловил момент, пока родители уехали. Бесило то, что он даже не разрешал Пашке понаблюдать за игрой, отворачивая экран.
– Давай я тебе стишок расскажу? – спросил Пашка.
– Ты его уже десять раз рассказывал, успокойся, – буркнул Андрей.
– А вдруг забуду? – Пашке стало очень тревожно. Вдруг и вправду забудет? Тогда никаких подарков от Деда Мороза не получит. – По сугробам напрямик шел веселый снеговик…
– Пашка! Ну хорош уже!
Пашка осекся и надулся. Раньше брат не был таким вредным. Мама говорила, что так проявляется «переходный возраст». Что бы это ни означало, Пашка таким противным никогда не будет.
Послышался звук папиных бряцающих ключей. Входная дверь скрипнула, и в зал вошли родители.
За ними, маленькая и сгорбленная, вошла бабушка. Она несла в руках клетчатую сумку, набитую до отказа, и смотрела себе под ноги, будто боялась споткнуться.
Квартира, и так заставленная детскими вещами, книжными стеллажами до потолка и гигантским угловым диваном, съежилась еще сильнее.
– Мама, садись.
Бабушка опустила авоську на пол, села на край дивана, не снимая пальто, и сложила руки на коленях. Раньше Пашка не замечал, какая у нее сухая кожа, вся покрытая темными пятнышками.
– Давай переоденемся, и я тебя укрою.
Мама говорила с бабушкой громко и четко, как в рекламе йогурта, а та смотрела куда-то в сторону и молча жевала беззубым ртом вафлю. Крошки сыпались на новый, купленный специально к ее приезду плед.
«Как будто она не человек, а большой непослушный ребенок», – подумал Пашка и тут же испугался этой мысли.
Бабушка была бабушкой. Она разрешала смотреть мультики до самого вечера и всегда готова была пожарить ему блины. Хоть три раза в день.
А теперь бабуля сидела, и в ее глазах плавало что-то мутное и далекое, будто она все время кого-то искала за твоей спиной.
– Андрюш, ну помоги же! – Мама сгребла в охапку бабушкины узлы и коробки. – Паш, не крутись под ногами! Иди посиди с бабушкой.
Андрей издал долгий, страдальческий вздох, но сунул смартфон в карман. В прорези остался болтаться брелок – толстенькая зеленая фигурка с грустным лицом. Криппер, подаренный дядей Колей в прошлом году.
Пашка тогда выл целый вечер, потому что тоже такой хотел. Но Андрей, пряча драгоценность в кулак, свысока изрек: «У тебя, Пашка, даже ключей от дома еще нет. Вот будут ключи – будет и брелок. Договорились?». А сам на чехол от телефона повесил. Чтоб каждый день Пашку дразнить.
Паша пристроился на диван рядом с бабушкой, уловил запах мятной мази и чего-то кислого и почесал нос.
– Здравствуй, бабушка.
Та подняла глаза и тихо спросила:
– Ленечка, мандарины купили? На Новый год без мандаринов нельзя.
Паша кивнул, хотя не понимал, как связаны мандарины и Новый год. Их ведь покупали и летом. Кто такой этот Ленечка Пашка тоже не знал.
Вечером, после ужина с гречневой кашей, которую бабушка ела молча и очень медленно, родители уложили ее на диван. Старушка сразу свернулась калачиком и закрыла глаза, но Паше показалось, что она не спит, а просто лежит, слушая, как в квартире скрипят полы и тихо разговаривают взрослые.
Мама сняла со стены старый календарь с зеленым питоном в красной шапочке и повесила новый, с лошадкой. Смысла календаря Пашка не понимал, все равно им никто не пользовался. Но каждый год перед праздниками папе на работе выдавали новый, и Пашка до сих пор хранил дракона, вырезанного из одного такого.
Пашка снова подумал про подарки.
– Мам, а когда Дед Мороз придет? – спросил он, усаживаясь на ковер перед телевизором.
– Ночью, – уверенно заявила мама.
– Как же я хочу его увидеть! – мечтательно произнес Пашка. – Хоть бы одним глазком!
– Все, дети, пять минут мультиков и спать.
Едва она вышла, Андрей хмыкнул и пробормотал обидное:
– Малышня. Тебе уже шесть, а ты в сказки веришь.
– Ты что, шутишь? – Пашка понял, что оттопырил нижнюю губу, хотя плакать не хотел. Вот честно, не хотел. – Не придет?
Он замер в ожидании, с надеждой глядя на брата, и тот неожиданно смягчился: