Ника Смелая – Гимназистка. Любовь против течения (страница 3)
– Вот и славно, – сказала я, а сама осмотрелась.
Выкрашеные в бежевый цвет стены, простая деревянная мебель, но постель на стальном каркасе с мягкой пуховой периной. На окнах желтые ужасные занавески, пахнет затхлостью и сыростью. И холодно, будто о центральном отоплении тут никогда не слышали.
– Что славно? Кто тебя спас-то? Рассказывай! – девушка схватила меня за запястья, явно ожидая услышать ответ. – Все бросились смотреть кто тонет, да так и не поняли, кто за тобой нырнул.
А я мало того, что не знала кто это был, я вообще не понимала где нахожусь и почему оказалась “исполняющей обязанности Катеньки”. Меня вали Карина Велихова, тридцати годков от роду, я – бухгалтер в крупной фирме. Была. Пока не ухнула в речку с моста и не отчалила в мир иной, глядя на декорации которого так и хотелось сказать: “Так вот ты какой – цветочек аленькай.”*
– Я не знаю, – ответила тоненьким голоском рыженькой ученицы гимназии.
– Как это? Неужто не запомнила?
– Нет, – постаралась отвести взгляд, чтобы не выдать того, что нагло лгу. Спасителя своего я прекрасно разглядела и очень бы хотела поблагодарить, если б выжила.
И вот я, вполне себе здорова. Физически, по крайней мере. Правда немного Катенька и рыжая, но дышу ведь? Пока.
– А как же лодка? Разве вам не сказали, кто это был? – решила всё же поинтересоваться я. Вдруг успею хоть записку отправить блондинчку с грустными глазами. Пусть от имени гимназистки, но написанную моей рукой. Не стоило мне так вопить при виде шрама. Он, видно, когда девушку спасать сиганул, поранился, а я так некрасиво себя повела.
– Так твой дядюшка велел всем об этом помалкивать. Никто ничего не знает. Мужики, которые тебя нашли будто воды в рот набрали.
От последних её слов мне стало тошно. Тут же вспомнила как нахлебалась ледяной речной водицы и скривилась.
– Ой, извини. Не хотела напоминать. У тебя правда ничего не болит? Ты какая-то сама не своя, – Ольга попала в точку. Именно так я себя и ощущала. Не в своём теле, не в своём времени, не своём…всём.
Блондинка, что сидела теперь на краешке постели, была одета в то же устаревшее платье с корсетом. Может, сменила уже, но, видимо, форма одежды в этом учебном заведении была такая. Хотя в гимназии ведь девочки учились помладше. И наряды у них были попроще. Так почему эти две подружки, которые на вид очень даже совершеннолетние, до сих пор числились в гимназистках?
– Ничего не болит. А где моя одежда? – поняла, что на мне кроме хлопковой ночнушки ничего нет.
– Я не знала, что ты пришла в себя. Вот и не прихватила. В комнате нашей, конечно же. Схожу принесу. Или, может, сама дойдёшь? Мы в нашем крыле как раз.
– Нет, давай лучше ты. Только, Оль, – я сделала паузу, не решаясь спросить. – Напомни, который сейчас…
– День? Вторник, – улыбнулась мне Катина подруга. – Ты всего сутки тут пролежала. Доктор так и сказал, что ничего серьёзного, просто охлаждение и шок. Пугал, что у тебя может быть потеря координации и ориентации в пространстве, а ещё памяти. Но, видимо, это он так, хотел матрон наших постращать.
– Нет. Год какой? – всё же вставила я.
– У-у-у, амнезия всё-таки имеется. Тыща восемьсот семьдесят третий от Рождества Христова, милая. Начало мая. Нам до выпуска осталось всего ничего. Вернее, это мне до выпуска, а тебе до замужества, дорогая.
– Как это? Женихи ведь струсили, – опешила я.
– Эти да. Но за тобой таких как они пол города бегает. Это тоже забыла? Тебе отсюда, Катенька, дорога либо на улицу либо под венец.
– Почему это? Разве та женщина не сказала, что мой дядя – какой-то влиятельный человек? Отец, стало быть, тоже не из бедных? – не поняла я.
– Потому что ты – сирота. Родители твои почили, оставив тебе огромное состояние, которое ты получишь только выйдя замуж. А если заартачишься, не видать тебе ни денег ни хорошей жизни, подруга. Поэтому жениха выбрать придётся до выпуска, иначе жить тебе в подворотнях, Катенька. Неудивительно, что ты об этом забыла. Если бы я в таком положении оказалась, тоже не хотела бы помнить о таком, – Ольга сложила руки на груди и тяжело вздохнула.
– А когда выпуск? – у меня руки похолодели. Незавидная судьба ждала Екатерину.
– Через месяц. Я за одеждой, а потом помогу тебе к нам перебраться. Не ровём час и правда дядя твой заявится. Негоже перед бывшим городским главой в исподнем щеголять.
– Неужели дядя так и выбросит племянницу побираться? Как же так? – у меня глаза на лоб полезли.
– Яков Алексеич бы и рад тебя приютить, но по завещению папеньки твоего ему запрещено вмешиваться, – ответила уже в дверях подруга.
Она ушла, а я осталась одна. В полном шоке. От того, что неизвестно как оказалась в своём предсмертном видении. От незавидной судьбы Катеньки. Потому что такая скромница как она достойного муж(ик)а за месяц точно не найдёт. В лучшем случае выйдет за того, кто окажется напористее остальных. Жалко рыженькую стало. Натолько, что захотелось побыть в её теле ещё хоть немного…
Глава 4 Дорогая рубашка
Ольга вернулась быстро. Принесла такое же как у неё платье, которое на мне смотрелось куда скромнее. Немудрено, ведь блондинка по части женской красоты была одарена куда больше Катеньки. Красивущие голубые глаза, симпатичный румянец на пухленьких щёчках, шикарные пшеничные волосы, которые в гимназии приходилось собирать в уродливый пучок, большая грудь, тонкая талия, длинные ноги и ровная осанка делали её больше похожей на какую-нибудь мультяшную принцессу нежели на ученицу гимназии.
А от её подруге перепало значительно меньше. Невысокого роста, зеленоглазая девчонка в канапушках, с непослушными рыжим волосами, которые даже в пучок укладываться отказывались, выбиваясь торчащими то тут то там прядями. Тонкие худые руки, острые коленки, а грудь…обнять и плакать, как говорится. Мне как обладательнице третьего размера (до того как утонула) было совершенно непривычно смотреть вниз и видеть не соблазнительную ложбинку, а пол под ногами.
Всё это я сумела основательно разглядеть в зеркале комнаты, в которую меня привела Ольга. В гимназии старшие девушки жили парами, а младшие по трое или четверо. Интерьер был довольно простым: две кровати, заправленные постельным бельём, шкаф, в котором подруги хранили свои наряды, и на котором размещались коробки для шляпок и пара небольших кожаных чемонанов, умывальник, два стола у окна и книжные полки над ними. Окна занавешивали всё теми же жуткими желтыми занавесками, которые, нужно отдать должное, были выстираны, а не собирали тонные пыли как это обычно бывало в казённых учреждениях.
– Уютненько, – сказала я, закончив разглядывать убранство комнаты, в котором мне, по всей видимости, было суждено провести какое-то время.
Сколько именно я не знала, но хотелось верить, что довольно продолжительное, так как надежд на то, что в своём мире мне удалось спастись было крайне мало. И, честно говоря, я предпочитала быть Катенькой, но живой, нежели одинокой бухгалтершей Кариной, утонувшей в речке и похороненной на каком-то там кладбище, к могилке которой и придти-то некому.
– Скука смертная! – ответила Ольга, устроившись на стуле возле одного из письменных столов. – Кроме учебников ничего не почитаешь, гулять просто так не отпускают, расписание будто у каторжников. Мы света белого не видим, на что нам уют?
Девушка явно была недовольна своим пребыванием в учебном заведении. Молодая, красивая, цветущая барышня из небедной семьи, которая никогда в жизни не горбатилась на начальство и ещё не разочаровалась в отношениях с мужчинами (в отличие от меня) хотела как можно больше времени проводить свободно. Тем более, что на улице пели птицы, светило яркое солнце. Весна вступила в свои права, природа пела и плясала, а Олюшка…сидела взаперти.
– Ладно, подруга. Раз уж ты не помнишь, кто тебя спас, я дам тебе подсказку. Самого героя никто не видел, но рубашка его никуда не делась. Что же это такое случилось там в воде, что ты осталась без платья в одном только исподнем? – девушка встала, подошла ко мне и вопросительно изогнула бровь.
Само собой, я тут же вспомнила, что именно произошло, но рассказать ей о том, что попросту не умею плавать означало выдать себя с потрохами.
– Течением сорвало, – промямлила я.
– И тесёмки развязало со шнуровкой? – Ольга нависла надо мной, выпытывая детали.
– Не з-з-наю. Я тогда плохо соображала. Не всякий день, знаешь ли, тонуть приходится. Не о том я думала.
– А рубашка-то дорогая. Нашивочка из ателье имелась. – подруга достала из внутреннего кармана платья небольшой кусочек ткани и положила мне на ладонь. – Вот, оторвала. Жаль не именная, – продолжала допытываться она.
– Когда только ты всё это успела разглядеть? – начала закипать я, понимая, что ещё немного и любопытная блондинка выведет меня из себя. А, насколько я успела понять, кроткая Катюша никогда не повышала голос и не вставляла слово поперёк.
– Тебя когда в гимназию привезли укутанную в тёплое одеяло, я помогала раздевать. Мы же подруги, мне можно. Так на тебе кроме той рубашки да исподнего ничегошеньки и не было. А ещё…– тут она сделала многозначительную паузу, но почти сразу продолжила. – там была кровь. Но на твоём-то теле ни царапинки. Значит что?