Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 35)

Странно. На полуюте спрятаться негде. Неужто и впрямь девица или дама, что с сыщиком беседовала, в воду кинулась? Да нет! Тогда бы Андрей тревогу поднял.

Уже вылезая из-под лестницы, увидела Клюева, что вокруг полуюта идет узкий бордюр, в две ступни шириной, не больше. И огорожен он примерно такой же высоты перильцами. Кисточка — собачка маленькая, ну как там спряталась? Герострат, может быть, у Андрея в каюте дрыхнет, а Лидяша тут на котика напраслину наводит.

Оставив близорукую подельницу сторожить выход из коридора и наказав подать сигнал, если Звягинцев снова выйдет, Марина бочком стала продвигаться вокруг кормы парохода. Тут они и нашлись — Кися и Герочка. Лежали, свесив головы над рекой и внимательно вглядываясь вдаль. Повезло, что собачка была ближе — Клюевой легко удалось подхватить ее под живот. Будь между ними импер-кун, могла бы и потерять равновесие. А так — сцапала и потащила обратно, аккуратно переступая по узкому проходу.

Зверью, надо сказать, насилие не понравилось. Герострат шел следом и ругался, как только умеют ругаться коты — тихо, утробно. Совсем, как Андрей, когда злится. Кися висела тряпочкой и тихо поскуливала.

— Ты нашла ее! — патетично воскликнула Лидяша, протягивая руки к своей псинке.

Даже вырвать Кисточку попыталась, отчего Марина уже на последних шагах, едва равновесие не потеряла. Собачку она сунула хозяйке и без сил опустилась на ступеньку. Лидяша, поблагодарив, умчалась к себе, а Марина все сидела. Не хотелось и с Андреем столкнуться, если вдруг на Лидяшины вопли высунется, и вообще двигаться. Лишь минут через пятнадцать, когда окончательно все затихло, она встала и поплелась к себе в каюту. Долгий день получился.

Глава 18

Прежде котла Звягинцев увидел растянувшегося на палубе человека. Тот проснулся, заслышав шаги, отодвинулся в тень аретфакта, нахлобучил шляпу, что валялась подле, и закутал белым шелковым шарфом низ лица.

Похоже, был это тапер, и в этот раз без грима, иначе зачем бы ему маскироваться? А ведь именно маскируется, гад, не хочет лицо показывать! Зато хоть лежку его сыщик обнаружил, и не призрак фигляр вовсе, обычный человек. А Котел, выходит, у него прикормленный, что ли? Артефакт распоряжался всем и всеми на корабле, включая капитана, и едва ли кто-то из команды стал бы без дела тревожить его. Прячься не хочу.

— Ни сна, ни покоя от влюбленных идиотов, — меж тем бурчал тапер. — И вот что им не спится? Днем, что ли, с Котлом пообщаться нельзя?

— А вы, я смотрю, нашли место, где можно укрыться от всех, — не остался в долгу Андрей. — Прячетесь, маскируетесь, лицо не показываете… К чему бы?

— А это не по вашему профилю, господин сыщик, — отрезал тот. — Хотите Котел о чем-то спросить — спрашивайте. Я уйду, мешать не стану.

— Да я больше думаю, уж не укрывается ли и Глафира Летягина где поблизости?

— Не укрывается, — тапер фыркнул и раскинул руки. — Где вот здесь укрываться? Сами смотрите: по бокам борта, за ними вода кругом, а на палубе только Котел. Не в артефакте же барышня отсиживается. Да и холодно, ветром продувает, — передернул он костлявыми плечами. — И комары. А вот кое-что для тебя здесь спрятали. Или не для тебя, но ты забери, отдай капитану или кому там надо.

— Что спрятали? — не понял Андрей.

— Под Котлом посмотри, ближе к носу. Ладно, ты не со мной пришел беседовать.

И буквально утек в ночь, оставляя Звягинцева одного.

Андрей в задумчивости обошел тяжелый куб с бегущими шестеренками, образующими человеческое лицо. То, казалось, пристально следило за гостем. Нагнулся, пошарил по ровным доскам палубы под Котлом, с трудом просунув пальцы в узкий зазор. В руку ткнулось что-то холодное. Ключ. Обычный ключ с красивой резной головкой. Как от каюты. Каюты! Ну конечно же! От каюты Глафиры! Значит, тапер все же виделся с ней⁈

Сыщик коснулся артефакта, почувствовал всплеск магии. Несмотря на ночную прохладу, Котел был теплым.

— Ну, батенька, и куда ж ты отпустил Глафиру Летягину? Или все же клоун этот постарался?

Котел не реагировал. Похоже, тема пропавшей невесты его не занимала. Может, надо было ему стихи любовные почитать? Так таких Андрей и не учил никогда. И не писал вовсе.

И о чем вот с ним говорить? Хотя, знал, знал Звягинцев, о чем. Но… стеснялся. Как мальчишка! Ну как вот болванке этой о странных чувствах своих к Марине Клюевой расскажешь? Да и что? И так все ясно: не про него эта девочка. Взять и сказать: «Я старый, а она дитя. Невинное и прекрасное. Я ее не достоин»?

— И что молчим? — донеслось покалыванием через руку. — Мысли сформулировать не в состоянии? Или опять всех кругом-бегом в нехорошем подозреваешь? Глафира сама ключ здесь спрятала, если что. Со мной говорить не стала. А Пьеро я попросил кому посмышленнее сообщить. Сам-то он не при делах вовсе. Ты вроде не дурак. Но, как я понимаю, с разговорами у тебя проблема.

— Нет у меня проблем! — огрызнулся Андрей. — И мысли свои сформулировать я тоже очень даже в состоянии. Только не понимаю, зачем мне их тебе поверять.

— А и не поверяй. Как на деле захочешь поговорить, когда подопрет — сам придешь.

Звягинцев сердито фыркнул. Нашелся тоже… исповедник! И фигляра, выходит, о ключе спрашивать смысла нет, даже с магией. Мог вовсе Летягину здесь не встретить. Отопрется. А на Котел и магия не подействует.

— Знаешь что? Не лезь в мои… в наши дела, — нашелся сыщик. — И голову девушке не крути, не артефактам в наших чувствах разбираться.

Котел, показалось, хохотнул.

— Чем мне указывать, сам попробуй оставить ее в покое.

— Она моя помощница — и только!

— Ой ли?

Звягинцев поймал себя на желании расквасить медно поблескивающую рожу, словно провоцировал его реальный человек, а не… вот это вот. Словно тот лез туда… в общем, куда никому не следовало лезть.

Сделал шаг назад, и ощущение пропало. Только злость осталась, а еще… сожаление. Что он не так сделал? Чего не понял? Почему Марина в артефакте этом наперсника нашла, а он… Не вышло у него с Котлом задушевного разговора.

В полном раздрае направился Андрей в каюту, стараясь убедить себя в том, что чувства лишь вредят работе, но сознавая, что никуда от них не деться. И что же с этим делать? Одно он знал твердо: если станет настаивать Марина на разрыве помолвки, как они договаривались, если будет говорить прилюдно обидные слова и даже пощечину даст — примет с достоинством, но от глупой этой, случайно связавшей их лжи не откажется. Так и будет вечно считаться ее женихом, как бы там дальше ни сложилось. Ну разве что Мигелито всерьез ей предложение сделает.

«Уведомляю, что симпатичный молодой человек ищет себе недурную невесту, желательно, милую, красивую и молчаливую, ни в чем не перечащую и не подводящую княжеское звание, с пятьюстами тысячами дохода в год…» Пропечатывали на последней странице «Дунькинского сплетника» подобные брачные объявления регулярно. Чувствовалась там рука Футикова, героя-любовника. Может, кто и находил так свое счастье. Денежные обязательства — они лапидарнее чувств.

Почему-то воспоминание о таких объявлениях и репортере Андрея развеселило. В самом деле, он же не кисейная барышня, чтобы тоске предаваться и со всякими Котлами беседовать, пусть себе даже и разумными. Человек сам должен решать, как ему в любви правильно, а не артефакты.

Верно, Звягинцев призадумался или зловредный пароходик, услыхав мысли нелицеприятные, его водил, но очутился Андрей не перед каютой, а на полуюте, откуда видна была река и темные берега, проплывающие мимо. Фонари по позднему времени были погашены, но в свете яркой луны сверкала, серебрилась водяная фигура, сидящая в одном из кресел, расчесывала струи-волосы и тяжело вздыхала.

Увидела Андрея и произнесла жалобно:

— Прости меня, добрый человек Андрей Ильич, что сбежала. Не часто мне с чистыми душами сталкиваться доводится и тем более беседовать.

Голос звенел колокольцем, струйками по камням.

— Откуда ты знаешь, как меня звать-величать? — ответил ей в тон, по-старинному, офонаревший Андрей.

— У каюты слышала. А Никишенька так и не отворил.

Дунька уронила пару жемчужин из глаз.

В свете луны на палубе присутствие духа реки было так естественно, что Андрей более и не сомневался в ее материальности. А может, просто видел уже сон. Бывает же так от усталости: дошел до каюты и спать лег, и во сне уж о том не помнил.

Он присел рядом.

— Ты чистая душа, ты хороший, зла никому не сделаешь. Разве что себе, — грустно улыбнулась ему Дуняша.

Ну и эта туда же. Прямо как новомодный штартанский лекарь-душевед, продвигающий свои теории о чувствах недобрых, а то и срамных. Андрею сделалось смешно, он уткнулся в грудь подбородком, чтобы Дуня не заметила и прочь в обиде не кинулась или гнев свой не выказала. Не считал он себя чистой душой, много грязи налипло, оттого и странно было подобное слышать от нечисти.

— Ты не умеешь гневаться? — ляпнул, не подумав, на волне своих размышлений.

— Еще как умею. Как воды сомкнулись надо мной, сильно я осерчала, а не только плакала. В воде слез не видно. После они на устричных отмелях прорастают. А Никишенька против воли батюшки не пошел, хоть любовь у нас была. Только… только второй женой готов был меня взять!..

Андрею представилось, что копается он в старых газетах и хрониках… А выходили ли в Ухарске двести лет тому газеты или хоть какие печатные листки? Ну, допустим. И вот видит он объявление о помолвке Никифора Нефедова с какой-то купчихой богатой. И петитом заметочка, как Евдокия с неизвестной фамилией в воды речки сиганула. И все это черным по желтым рыхлым страницам. А за каждой буковкой — судьба. Он вдохнул пахнущий влагой и зеленью воздух.