Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 36)
— Нельзя с девицами плохо поступать, — продолжала меж тем Дуняша, — слова сладкие говорить, а после бросать. Прокляла я Никишеньку от боли тяжким проклятием. Уж сколько лет как я померла, а Никишенькины потомки счастья в семье не знают. Бросают их жены: или помирают, или уходят, как первого сына родят, — и никто их найти и возвернуть в семью не может. Мальчики без матерей растут и девочки, если прежде родились. И исправить бы все, не виновны же потомки в Никишенькином предательстве, да только у проклятия условие есть. Невыполнимое. Вот и ты не допусти, чтобы такая обида не тебя осталась у любимой.
Андрей слушал Дуняшину исповедь все в большем ошеломлении. То ли во сне пригрезилось то, что он слышал от Тихона об их родовом проклятии, и запомнил, то ли русалка речная была вполне реальной и рассказывала о своей не менее реальной судьбе. На языке теснились вопросы, рвались наружу, но тут на трапе раздались шаги.
Дунька вскрикнула и с шумом и плеском прыгнула за борт, в реку. На полуюте ее сменила Лидяша. Эта точно была материальна: увидев Звягинцева заголосила мерзким своим визгливым сопрано, требуя вернуть собаку и обвиняя, что несчастную сожрал ужасный Андреев кот.
— Молчать! — выдохнул сыщик едва слышно, но так грозно, что девица заткнулась на полуслове. — Во-первых, это не мой кот, а графини Ланской. А во-вторых… за собакой следить нужно, — рявкнул Звягинцев все так же тихо: и от злости, и чтобы не разбудить успевших уснуть пассажиров.
Не испытывая ни малейших угрызений совести оттого, что не стал помогать даме, он прошагал мимо Лидяши прочь с полуюта и направился к себе в каюту. Ни на скандалы, ни на поиски Киси сил уже не было.
Но в каюте, лежа в уютной, пахнущей лавандой темноте, он все никак не мог заснуть, перебирая события этих двух суматошных дней, улики и показания, которые им удалось собрать. Вспомнил, что так и не подошел к госпоже Толь, что вовсе было неприлично, и пообещал себе это завтра исправить.
Пароходик чухал, выдувая дым, шлепал колесами по воде, тяжко идя против течения. С берега доносилось соловьиное пение.
Сон не шел. Андрей не представлял, что стало с Глафирой, и готов уже был поверить во что угодно, даже в сработавшую магию Марины, в костюм для верховой езды и объемный пакет, скрытый в кофре. Тем более и стюард, что внес багаж в каюту, сильно удивлялся, отчего платьишки да туфли столько весят, и даже подумал, уж не везет ли с собой невеста кирпич, чтобы оприходовать нелюбезного жениха. Сразу же видно было, что между Летягиной и Котовым кошка пробежала. И далеко не хорошо воспитанный Герочка.
А вот между ним с Мариной никто не пробегал, потому что каждый встречный замечает любовь там, где ее нет и быть не может. «Я к ней по-отечески отношусь, — убеждал себя Андрей, — как учитель к талантливой и старательной ученице. Ведь если она не станет себе забивать голову чувствами, далеко пойдет и прекрасным сыщиком станет. Суть вещей прозревать — редчайший дар!»
Но почему-то думалось все о Марине в летящем платье да в легких туфельках, да с ноткой карамельных духов… И Андрей снова гнал эти мысли, заставляя себя вернуться к расследованию.
Откуда взялся у купеческой дочери костюм для верховой езды, да еще с бриджами? Столь вызывающий — хоть на велосипеде рассекай! В остальном вроде бы все сходится, включая кусок перетершейся веревки, на которой спускали тяжелый сверток. С деньгами? С золотом? Ладно, кто-то богатство это принял, а не захотел ли от докуки в виде девы, к тому богатству прилагающейся, избавиться? И каким манером? Долго бы и в штанах не поплавала, мокрая ткань тяжелеет, ко дну тянет. И платье отчего тогда к перилам прицепилось лоскутом, если она в другое одета была? Подозрения отвести, мол, утонула?
Нет, определенно еще раз надо с Глашиными родителями поговорить.
На этой жизнеутверждающей ноте и застал Звягинцева рассвет.
Несмотря на бессонную почти ночь, утром он, однако же, встал рано. Вышел и помощницу в каюте не нашел. Ноги сами снова привели на полуют. И сердце на миг захолонуло от страха: Марина стояла у низкого бортика, на воду смотрела, и показалось, что она сейчас, как Дунька, за борт сиганет. Но никуда она прыгать вовсе не собиралась — должно быть, душераздирающий вчерашний разговор с Котлом успокоил. И хотел бы Звягинцев задать вопрос, чем ее так мучает Мигелито, но тогда пришлось бы признаваться, что он откровения Марины с артефактом подслушал, нехороший человек. И вовсе бы потерял ее доверие. Нет, лучше некоторым вещам оставаться погребенными молчанием.
А Клюева обернулась к любимому начальнику и аж ахнула:
— Андрей Ильич, что же вы? Никак, следили всю ночь за кем?
— Почему? — охнул Андрей: догадалась!
— У вас синяки под глазами и лицо серое.
Марина была искренней в своей заботе, подошла почти вплотную, в лицо заглядывала.
— А, это, — махнул Звягинцев рукой. — Не спалось мне, Марина Викторовна. Вчера я с Дунькой разговор тут вот, на этом месте вел.
— Правда⁈ А не страшно⁈ Нечисть же! Вы не испугались? Да что я говорю! — помощница покраснела и ямочки появились на щеках. — Вы же ничего и никого не боитесь. И что же Дунька? Какая она? Расскажите!
И едва ли не за руку взялась Андрея теребить. А он и пожалел, что не взялась.
— И вовсе я не храбрый, Марина, — ответил честно. — А она и не страшная совсем, несчастная только. Рассказывала, как Тихона уговаривала на ней жениться, все Никишенькой его звала.
— Это Тихона предок, он говорил мне, — глубоко вздохнула Марина. — Была меж ним и девицей любовь, да родители решили иначе, сговорили богатую. А второй женой она в дом войти не хотела. Так и сказала: или я первая, или никакой не бывать, — тут Марина выпрямила стан, руку отставила, и столько гордости и свежести было в ней, что Андрей даже задохнулся. Храбрая красавица, воительница! — Ну и бросилась в воду. А перед тем проклятие наложила на весь их род.
— Я бы решил — сказка, не разговаривай с ней, как вот с вами, — сказал Андрей, не решаясь взять помощницу свою за руку.
Сейчас это была совсем другая девушка, будто за неполный год их знакомства… да что там, за полгода каких-то превратилась из гадкого утенка в лебедя.
— Расскажите! Расскажите еще: какая она? Ни одной подробности не упускайте! Ах, как жалко, что я сама спать ушла, не осталась здесь, чтобы с ней поговорить. Я бы уж постаралась упросить, чтобы отстала она от Тихона. Раз уж она не злая. И о кладе том на таинственном острове ее бы порасспросила!
Спасли Андрея от пересказа подробностей склянки: пора было идти к завтраку. Они так и поднялись на верхнюю палубу под руку, как жениху с невестой примерным положено. И даже не опоздали.
За столиками уже сидели гости. Некоторые кивнули паре, помахали, а некоторые сделали вид, что и знать их не знают. Впрочем, Андрею было наплевать. Он отодвинул стул для Марины и уселся сам. Сделали заказ.
— Отужинать уже и дома сможем, — в общей тишине, нарушаемой негромким гомоном сдержанных голосов и звяканьем посуды, послышалось визгливое сопрано Лидяши, — туман, вон он уже.
И тут же судно застопорилось. Заскрипели брашпили, шлепнулись в воду якоря.
— «Обручальник» дает нам спокойно позавтракать. Как, право, это мило с его стороны, — игриво высказалась одна из дам, по голосу Андрей не определил, которая.
Но тут появился на редкость серьезный, торжественный даже капитан Балабанов.
— Господа, мне неловко прерывать вашу трапезу, но у меня важное сообщение, — голоса и прочие шумы разом смолкли. — «Обручальник» третий раз за полторы сотни лет встал на рейд сам по себе.
— И что же это значит? — свирепо поинтересовался Летягин.
— «Борт Лунной клятвы» не тронется с места, пока не будет оглашено обручение трех пар. Трех! У Котла нашего правило: три пары на борт взошли, трем и помолвленными быть.
— Что за ерунда? — донеслось с разных сторон.
— Но невеста пропала!
— Что же вы Глафиру не нашли, а⁈ — спросил кто-то, и публика недобро уставилась на сыщика и его спутницу.
Гости заволновались. Завтрак был скомкан напрочь.
— Я понимаю, еще бы полиция приказала на рейд встать! Но какой-то котел…
— Уверяю вас, разумный артефакт…
— Воли им дали много, — это беседовали, узнал Андрей, госпожа Толь и хозяин речного депо из Властинца. Причем, не слушаться Котла требовал последний.
— А что будет, если какая-то пара помолвку разорвет? — непосредственно спросила Марина, и Андрей заметил, как она хмурит бровки, словно ей сама идея не нравится или она сильно задумалась о чем-то.
— Ничего хорошего не будет, — Балабанов вытер лоб платком и присел на стул с резными ножками за их столик. — Если помолвка первая — судьба лет через десять, может, и выправится, и шанс вдругорядь даст. А если не первая — считай, венец безбрачия на себя надеваешь.
Насчет венца безбрачия Андрей едва ли не фыркнул: так уличные гадалки, которых он не раз гонял на полицейской службе, окучивали доверчивых граждан. С другой стороны, если хоть доля правды во всей этой мистике есть, Марину так подставлять нельзя. Леший с ними, с красивым жестом этим и с «Обручальником», сходят на берегу в ресторан и там уже она ему влепит оплеуху. Пусть со своим Мигелито будет счастлива.
Тут сама Марина, ухватив судорожно Андрея за руку, ахнула: