Ника Остожева – Память души (страница 5)

Моим собеседником оказался седовласый старец с зелеными глазами, цвета трав, что устилают альпийские луга. Я невольно улыбнулась ему и он, как зеркальное отражение, ответил мне тем же.

– Я одна. Никого не жду. И не развлекаюсь. Просто думаю, – наконец ответила я на его вопрос.

– Жаль, что такая красивая молодая леди грустит в столь чудный вечер. Но ведь и впрямь непросто найти того единственного в бесконечной толпе посторонних душ.

Его бестактность никак не вписывалась в нормы этикета и хорошего тона. В иных обстоятельствах я не удержалась бы от едкого замечания, но в тот момент вместо негодования мной овладело сильнейшее желание продолжить беседу.

– Мне порой кажется, что я одинока в этом мире, и в толпе, как вы выразились, «посторонних душ» не существует родственной мне.

Мужчина будто потерял нить разговора. Казалось, он вот-вот встанет и покинет это место, не попрощавшись. Но спустя несколько минут он продолжил, как ни в чем не бывало, совершенно сбив меня с толку:

– А ведь наука и религия вовсе не противоречат друг другу, напротив, доказывают одно и то же. Но люди на протяжении истории существования своего вида воюют, приняв одну из сторон. Во что веришь ты?

– Послушайте, это что, какой-то розыгрыш? Вам не кажется, что вы выбрали не самую удачную тему?

– Ответь, пожалуйста!

– Хорошо, я верю в существование высшей силы, некоего замысла…

– И в чем, по-твоему, заключается этот замысел?

– Это сродни вопросу о смысле жизни. Наверное, никто не знает точный ответ.

Он улыбнулся и тихо засмеялся, почти беззвучно. В его зеленых глазах отражались свисавшие с потолка лампочки. Мне вдруг стало не по себе. Человек, показавшийся вначале интересным собеседником, теперь наводил на меня страх.

– Всем может открыться истина, но не каждый готов отворить дверь и впустить ее в свое сердце.

– Все, довольно! Чего вы от меня хотите? Заманить в какую-то секту? Не получится, можете не усердствовать! – Я изо всех сил старалась сохранить самообладание, борясь с желанием уйти из злополучного заведения.

– Если человек заблудился, ему ведь необходимо знамение, которое укажет верный путь.

– Вы хотите указать мне путь? – Я вдруг зашлась нервным смехом. Посетители бара, сидевшие в относительной близости, обернулись в мою сторону. – Ошибаетесь, я не заблудилась.

– Возможно, мне показалось. Позволь лишь сказать – ничто не случайно в этой жизни. Все взаимосвязано.

– Разумеется…

– За закатом следует рассвет, за зимой – весна, за смертью – жизнь.

– Вы перепутали последовательность, – поправила я незваного гостя, любуясь кусочками льда в опустевшем стакане. Они походили на айсберги посреди океанических просторов.

– Ты чувствуешь нечто, что не в силах объяснить, и это пугает тебя?

– Мне пора, извините.

Я положила двадцатидолларовую купюру на стойку бара, не дожидаясь сдачи, взяла свой чемодан и быстрым шагом направилась к выходу. Оказавшись на свежем воздухе, остановила проезжавшее мимо такси, и уже через двадцать минут заперла за собой дверь квартиры. Казалось, странный незнакомец все еще был где-то рядом, эхо его голоса продолжало отражаться от стен, отдаваясь звоном в ушах.

Часы показывали полночь, но за окном было недостаточно темно для этого времени суток. Под гнетом навалившегося стресса я не заметила этой аномалии раньше. Последствия магнитной бури давали о себе знать. Я подошла к окну и увидела невероятное – это было не что иное, как настоящее полярное сияние. Оно походило на лазерное шоу, устроенное с применением новейших технологических разработок. Краски вспыхивали в небе, меняя оттенки и формы узоров. Зрелище было завораживающим и одновременно пугающим своей противоестественностью в здешних широтах. Люди высыпали на улицы, в немом восхищении возведя глаза к небу, другие застыли возле окон. Массовый ступор остановил привычное течение жизни.

Все же оторвавшись от диковинной картины, я легла в постель. С головой укрылась одеялом, словно ища спасения от абсурдности происходящего. Тут же в темноте закружились обрывочные образы сегодняшнего дня: зеленые глаза говорящего о том, что за смертью следует жизнь, песочный цвет стен больничной палаты, на фоне которых бежит струйка крови из моего тела в тело человека, увиденного впервые, но будто знакомого целую вечность, кольцо на большом пальце его правой руки.

В комнате было тепло, но я то и дело вздрагивала от холода. Он исходил, казалось, откуда-то изнутри.

Сон поглотил меня почти мгновенно.

Весенний дождь смывает с улиц последние свидетельства уступившей свои права зимы. Он так близко, что я отчетливо ощущаю аромат одеколона, вижу почти незаметные морщинки в уголках карих глаз, обрамленных густыми ресницами. Он берется за полы моего черного вельветового жакета, улыбается на левую сторону и спустя несколько мгновений произносит одно лишь слово – «холодно». Он медленно застегивает на мне пуговицу за пуговицей, руки замирают чуть выше сердца, которое готово выпрыгнуть наружу. Опускаю взгляд на его пальцы, мокрые от капель дождя, что нещадно хлещет нас своими розгами. Теперь мне видна гравировка, сделанная мелким шрифтом на серебряном кольце – это некая надпись, очень замысловатая, я пытаюсь рассмотреть ее получше, но вдруг, словно бы очнувшись от кошмара, делаю глубокий вдох, устремив взгляд в небо. Тьма поглощает свет…

Я стою возле школьной аспидной доски, исписанной длинными формулами, которые описывают законы гравитационного взаимодействия. «Холодно», – ласково обращается ко мне учитель физики. Он подходит и заботливо застегивает самую верхнюю пуговку на моем стеганом жакете, которую я обычно оставляю раскрытой. Сквозь очки с толстыми линзами, преломляясь и создавая эффект радуги, исходит свет его карих глаз. Словно паутиной, они окутаны уже вполне заметными морщинками. Опускаю взгляд на его ладони, которые от постоянного контакта с мелом приобрели несмываемый белесый оттенок. Кажется, это санскрит, мелькает в голове, когда я разглядываю гравировку на кольце. Тьма поглощает свет…

Я сижу на тонкой ветке дерева — непонятно, как она не обламывается подо мной. Откусываю кусок от зеленого, незрелого яблока. В нос бьет аромат лета. Волосы развеваются на ветру и прилипают к влажным от кислого сока губам. Я смеюсь и смотрю на брата, который, вытянув руку за большим и уже слегка покрасневшим плодом, старается не упасть. Попытка ему удается, он доволен и горд. «Холодно», – в его голосе сквозят нотки разочарования. Он придвигается ко мне и застегивает маленький, едва заметный крючочек на льняной накидке, не понимая, что эта деталь женского гардероба служит скорей для красоты, нежели для утепления. Он совсем юный. Вроде еще ребенок, но в детских чертах лица уже проступает мужественность. Голос тоже начинает меняться. Мальчишеский фальцет уступает дорогу бархатистому баритону. Я разглядываю странные закорючки на кольце, что висит на цепочке вместе с крестом на его шее. Он день за днем примеряет его на большой палец правой руки в надежде, что взросление сделает свое дело и размер наконец окажется впору. Яркая вспышка ослепляет, и я ныряю во мглу. Тьма поглощает свет…

Меня окутывает тишина, нарушаемая лишь частым дыханием человека, находящегося рядом. Постепенно глаза привыкают к слабому освещению. Мы сидим на земляном полу в подвале. Я почти ничего не различаю в темноте, разве что его пылкий взгляд, который словно совершает акт любви с моим телом. Чувствую тепло его дыхания на своем лице, в животе появляется странное ощущение, похожее на щекотание крыльев тысячи бабочек. «Холодно», – шепчет он едва слышно, и запахивает шелковый платок на моей груди. Я целую его ладонь, взгляд фокусируется на кольце с гравировкой. Беззвучно произношу какое-то слово, скользя губами по его коже, мокрой от слез, что капают из моих глаз. Тьма поглощает свет…

Я проснулась, лежа на холодном паркете спальни, уже озаренной ярким полуденным солнцем. Голова раскалывалась с неистовой силой, словно накануне я получила сотрясение мозга.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо: уставшее, осунувшееся. Глаза украшали два припухших синеватых пятна, а неокрашенные корни волос, как я и ожидала, тронула седина. Не лучшая новость в двадцать семь лет.

Умывшись и выпив залпом стакан воды с лимонным соком, я включила ноутбук и приступила к поискам. Все время с момента пробуждения я прокручивала в голове нечто, невнятно произнесенное мной во сне. К сожалению, сложить из этих обрывков слово мне не удавалось. Первой буквой точно была «П» – я отчетливо помнила ощущение вырывающегося из легких воздуха, что разжимает сомкнутые уста. В середине – сочетание «ДЖ». Оканчивалось оно гласной – скорее всего «А» или «О». Слово было длинным, не известным мне ранее.

«Санскрит», – осенило меня. Стоя у обветшалой школьной доски, я думала о санскрите.

Солнце уже начало свой путь за неровный горизонт мегаполиса, когда наконец я добралась до сути:

• «Пуна» – опять, снова;

• «Джанма» – рождение.

«Пунарджанма», согласно трактату Нигханту, переводится как перерождение, переход души в новую телесную оболочку после смерти человека. В обозначении на санскрите я тут же узнала загадочную надпись, которую видела во сне.

«За смертью – рождение», – запульсировали в ушах слова незнакомца, встреченного накануне в баре. Я впервые так отчетливо услышала их.