Ника Оболенская – Беда майора Волкова (страница 55)
Андрей очень сильно разозлен, но куда ему до моего упрямства.
Я открываю рот, чтобы ответить, но тут вижу, как один из парней в светлой куртке что-то достает из кармана...
— Андрей, там… — начинаю, и он тут же поворачивает голову в нужном направлении.
А дальше все происходит так быстро, что у меня это запомнилось обрывками звуков и стоп-кадрами.
Громкий хлопок. Еще два следом. Истошный крик.
Голова Андрея резко дергается, а потом он начинает заваливаться назад.
Кто-то продолжает кричать. Снова хлопки.
Андрей лежит у моих ног в снегу, а я не могу оторвать взгляд от красной точки, появившейся у его левого виска.
Звук, похожий на вой. Так громко, что меня оглушает. Откуда в этом городе волки?
Колени подгибаются, и Андрей приближается ко мне. Или это я приближаюсь к нему.
Звук на одной ноте ввинчивается в мозг. Легкие горят, больно.
Его глаза застыли в одной точке.
Громче, громче, громче… а потом вой затихает.
В легких нет кислорода. Я делаю глубокий вдох. Мороз царапается, обжигает.
Вой снова повторяется.
И только теперь я понимаю, что это кричу я.
В карете скорой не свожу затравленного взгляда с воскового лица Андрея.
Ему что-то постоянно вкалывают, проверяют рефлексы, светят в глаза. В салоне остро пахнет антисептиком и медикаментами.
Фельдшер рядом что-то кричит в рацию, не понимаю ни слова.
Машину раскачивает на поворотах, но я боюсь отвести глаза. Кажется, сделай я это, да даже моргни разок, и мой мир окончательно рухнет.
Потому что Андрей умрет…
С пулевыми ранениями в голову не выживают.
«Не жилец», — это первое, что я услышала, когда подоспела помощь, прежде чем отключиться.
Пришла в себя уже в скорой. Молоденькая фельдшер отодвинула подальше от лица вату с нашатырем.
— Муж ваш? — указала головой на лежащего без движения Андрея, и я, вздрогнув, смогла только кивнуть.
Мне не понравилось сочувствие в ее глазах. Так смотрят, когда нет никакой надежды.
Стиснув зубы, я утираю с лица застилающие взор слезы. Металлический запах крови вызывает тошноту. Мои белые варежки пропитаны кровью, и я с отвращением бросаю их на пол.
Столько крови…
Мы с воем и мигалками влетаем во двор, Андрея на носилках тут же увозят, а меня вдруг покидают силы.
Если… если он умрет, как я буду жить?!
Мне страшно, так страшно, что не получается протолкнуть кислород в горло.
Я прислоняюсь к какой-то стене и сползаю на колени, в животе разливается тупая боль…
Боже, нет!
— Девушка, вам плохо? — рядом на корточки присаживается молодой медбрат и участливо заглядывает в лицо. — Вы с той скорой… стрельба?
Не могу вымолвить ни слова, боль все нарастает.
— Пойдемте-ка посидим в приемном покое. Может, вам воды? — Меня аккуратно тянут наверх. — Оксан, помоги.
К нам побегает медсестра и уводит меня дальше по коридору.
— Что… что с Андреем?
Она непонимающе смотрит на меня. И я выдавливаю из себя:
— Пулевое в голову…
— Его сейчас увезли в операционную, вам все врач расскажет…
Живот скручивает очередной спазм, и я морщусь от боли.
— Вам плохо?! — Оксана помогает мне сесть на лавку и расстегнуть пуховик.
— Что-то с ребенком… — кладу ладонь, перепачканную в крови, на живот.
— Срочно в гинекологию!
Мне успевают поставить капельницу с каким-то раствором, пока я не уплываю в сон без сновидений.
Просыпаюсь я с тяжелой головой, едва ли понимая, где я и что происходит. В палату заглядывает та самая Оксана, которая дежурила в приемном покое.
— Как вы себя чувствуете?
— Сколько… сколько времени прошло? — вместо ответа задаю свой вопрос.
— Около часа… Вы только не переживайте, с вашей малышкой все в порядке, постарайтесь успокоиться…
— Это девочка? — разлепляю пересохшие губы.
— Да, абсолютно здоровая. Махала маме ручкой на УЗИ…
— Девочка… — шепчу, глотая слезы. Доченька.
Но потом мои мысли возвращаются к Андрею.
— Как прошла операция?
Опустив глаза, Оксана, скороговоркой проговаривает, прежде чем уйти:
— Я сейчас позову Прохора Михайловича, наш зав. хирургии, он вам все объяснит…
На вид вошедшему Прохору Михайловичу лет сорок. Подтянутый брюнет с цепкими серыми глазами, в которых скопилась вселенская усталость.
Он усаживается на табурет у моей постели и сразу начинает говорить.
В отличие от шокового состояния в машине скорой помощи, на этот раз я разбираю каждое слово. И они каленым железом вплавляются в мозг.
— У поступившего сегодня ночью мужчины диагностирована черепно-мозговая травма в виду проникающего огнестрельного ранения в височную область. Раневой канал слепой с инородным телом внутри…
— Он в сознании? — перебиваю поток медицинских терминов. — Я могу его увидеть?
Покачав головой, Прохор Михайлович, складывает руки на коленях:
— Невозможно. Пациент в крайне тяжелом состоянии, введен в медицинскую кому. Вы поймите… простите, не знаю вашего имени…
— Яна… Яна Владимировна. Он… он будет жить? — еле шевелю губами.