Ника Оболенская – Беда майора Волкова (страница 56)

— Так вот, Яна Владимировна, прогнозов положительных вам пока дать не могу. Хотел бы, но не могу. Операция предстоит сложная… Консилиум с минуты на минуту начнется, на нем будет принята дальнейшая тактика оперативного вмешательства. Но сами понимаете, время играет против нас… Шансы… о шансах говорить не берусь. — Врач разводит руками и поднимается с кресла. — Простите, но мне пора. Дежурная медсестра свяжется с вами, если будут какие-то новости.

— Что… что мне делать? — подаюсь вперед, забыв про капельницу. Игла больно впивается в предплечье.

— Молиться, Яна Владимировна. На моей практике иногда случаются и не такие чудеса…

Слезы застилают глаза, и образ Прохора Михайловича растворяется в соленой дымке. Вытираю их тыльной стороной ладони, а они все катятся и катятся…

Боже, почему так?

Почему всякая мразь вроде картавого наркодельца живет на свете припеваючи, а хорошие люди лежат с простреленной головой? Где же эта чертова справедливость?!

Злость выжигает слезы, спихиваю в ноги простынь, которой меня укрыла заботливая Оксана. Выдергиваю катетер-бабочку и судорожно шарю по карманам пуховика в поисках телефона.

— Хотите чуда? Будет вам чудо… — шепчу, дозваниваясь до абонента.

Но отец упорно не хочет брать трубку.

Черт. Рассоединяюсь и набираю снова.

— Яночка? — голос дяди Вадима испуганный. — Володя сказал, что ты в Красноярске…

— У меня нет времени. — Выпаливаю на одном дыхании. — Привези сюда моего отца!

— Как ты себе это представляешь? — в голосе крестного проскальзывает металл.

— Мне плевать, как ты это провернешь, но мой отец должен быть здесь, иначе… — дыхание сбивается, и из горла выходит только сип.

— Иначе что, дорогая моя?

— Иначе Андрей умрет… и я вместе с ним… Здесь стрельбу устроили… В него попали, — шепчу, стекая по стене на холодный кафель пола. — Дядь, я люблю его. Ты… ты задолжал мне. И сейчас… сейчас мне нужно чудо…

Рыдания прорываются наружу, и я захлебываюсь ими, отбросив ненужный телефон.

Спустя бесконечное время Оксана находит меня в позе эмбриона на полу. Ругаясь на безмозглых мамочек, она укладывает меня снова на койку, снова ставит ненавистную капельницу, от которой я проваливаюсь в черноту сна.

А когда просыпаюсь, больница гудит, как потревоженный улей. С главврачом связались, сообщив, что спецбортом из Москвы летит лучший нейрохирург страны.

У Андрея появился шанс.

Глава 28. Начать все заново

Андрей

Одни говорят, что, когда ты умираешь, то покидаешь свое тело и будто видишь себя со стороны.

Другие — что «на том свете» только темный бесконечный коридор, по которому ты идешь без цели и особого направления.

Третьи рассказывают о путешествиях души по своим прошлым воплощениям, космической энергии, Колесе Сансары и прочей ереси.

Не знаю, то ли мой «тот свет» оказался не таким, то ли интересных реинкарнаций не было, то ли Колесо херово крутилось в этот день… Но мое путешествие в «ничто» ничем примечательным не запомнилось.

В памяти осколком засело испуганное лицо Яны, озаренное красными отсветами Коммунального, а потом наступила долгая ночь…

Это странно, не помнить больше ничего.

Но страшнее всего то, что мое тело будто чужое. Меня нашпиговали свинцом по самую завязку, даже веки поднимать выходит с трудом.

Яркий свет заставляет глаза слезиться, жмурюсь, прогоняя влагу.

Это действие отнимает много сил, прежде чем, мне удается справиться с водопадом слез. Ощущений никаких нет.

Странно, будто кожу выключили…

Где-то рядом что-то с громким с шипением свистит, пищит и щелкает.

Пытаюсь сглотнуть, но не выходит.

— Не торопись, Андрей. Все хорошо. — В поле зрения появляется лицо в спущенной на подбородок маске и странной синей шапочке со звездами.

Знакомое лицо… я где-то определенно его видел. И пока я со скрипом шевелю мозгами, этот Звездочет что-то высматривает за моей спиной, а потом светит мне в глаза ярким лучом.

Черт, снова все в тумане из слез. Но когда я промаргиваюсь, я уже знаю, кто передо мной.

Мне хочется спросить, что забыл здесь Владимир Алексеевич Горячев… хотя я и сам не уверен, где это «здесь». Но мой язык меня не слушается.

Что за?..

— Спокойно, Андрей. — Отец Яны успокаивающе поднимает ладонь. — Ты пока подключен к ИВЛ, так нужно. Она еще пару часов подышит за тебя, потом экстубируем…

Какая еще ИВЛ?

Прочитав в моих глазах вопрос, Горячев спокойно уточняет:

— Мы тебя ненадолго разбудили, но скоро снова придется отправить тебя в сон. Что последнее ты помнишь? Моргни, пока я перечисляю. Утро…

Утром мы с Яной лежали в обнимку, и я гадал, как же мог упустить свое счастье.

— День?

Днем заказали доставку еды, а после вырубились до самого вечера.

— Вечер?

Мы были у Коммунального, когда там завязалась потасовка, а дальше…

Пустота!

— Тебя ранили в голову, пуля застряла в мозге… ее извлекли. Чудо, что она не задела речевой центр, а то моя дочь довольствовалась бы немым зятем.

Шуточки у них это семейное. Я хочу пошевелить рукой, но ничего не выходит. Будто прочитав мои мысли, Владимир успокаивает:

— Ты провел на столе восемь часов. Впереди долгая реабилитация, а пока… тебе нужно отдохнуть.

Я хочу возразить, что «наотдыхался» уже на годы вперед, но меня никто не слушает.

В поле зрения появляется еще кто-то в маске, а потом я снова уплываю во тьму.

Мои последующие пробуждения похожи одно на другое. По рекомендациям Горячева мне дают всплывать из мути на поверхность на короткие промежутки времени, а потом снова отправляют в нокаут.

Но теперь вместо бескрайней темноты я вижу сны. Размытые, неясные видения иногда сменяющиеся четкой картинкой из прошлого.

Мы с матерью наряжаем елку, пахнет хвоей, а еще мандаринами. Я их вижу впервые в жизни. Оранжевые шары аккуратно развешаны на еловые лапы, и мне не терпится попробовать хоть один из них.

Илья, загорелый до черноты, с глубокими бороздами морщин и слишком постаревшим взглядом. Он отдает мне медальоны, а я хочу запереть его здесь, на ненавистной ему «гражданке», и никуда не отпускать.

Трущобы, темные подвалы. Вереница пустых лиц, обсыпанных блестками. Тела сложены друг на друга огромной кучей, и на ней танцует, рассыпая радужные искры, единорог.

Говорят, что сон разума рождает чудовищ.

Но всегда перед пробуждением я вижу ее. Яна в моих видениях будто соткана из света и тьмы. Ореол светлых волос напоминает корону Солнца, и вся она сияет, излучая тепло и счастье.

Если это мое чудовище, то я готов видеть такие сны вечно.

Меня будят часто, и всякий раз я падаю в свое тело, ощущая его тяжелым и чужим. Но я счастлив даже этому, потому что ощущения все-таки вернулись.

Мне очень хочется спросить про Яну, но я засыпаю раньше, чем успеваю разомкнуть губы.

Но в этот раз все по-другому.