Ника Оболенская – Беда майора Волкова (страница 34)
Потому что моя Ба — огонь! Не могу представить свою жизнь без нее, без нотаций, порой жестких, без ее поддержки…
— Ну чисто лиса-а-а, — покачав головой, Ба проводит по моей голове. — Пошто башку свою бедовую обрила? Такие красивые ведь волосы были…
Были. Мамины. Густые светлые, с холодным оттенком. Арктический блонд. Довольно частый запрос в салонах красоты… а мне вот достался бесплатно.
Только в какой-то момент захотелось сменить масть, перестать быть похожей на
А сейчас думаю, не отрастить ли снова? Ради мужчины, которому я нравлюсь и такой.
Улыбка ползет на лицо при мыслях о Волкове.
За эти три дня моего молчания Кэп периодически выходил в эфир.
Пожелания доброго утра, отличного дня и хорошего вечера исправно летели мне в мессенджер. А еще обязательным стал фотоотчет с кактусом, которого я ласково назвала Лютик, а Андрей тут же в отместку нарек Люцифером.
Заложник, конечно, из Лютика выходил тихий и молчаливый. Но я все равно включилась в игру, затеянную Кэпом, и с энтузиазмом жалела колючего бедолагу.
За его сохранность с меня уже стребовали пару нюдсов, и я… с легкостью пошла на поводу. У меня тоже пополнилась галерея шикарным прессом Андрея и внушительным бугром под спортивными штанами, спущенными так, чтобы фантазия еще долго не давала потом уснуть.
И я вместо того, чтобы уже мчаться сдаваться к этому искусителю с голым торсом, сбежала к бабуле в деревню. И тихарюсь здесь.
— Чего лыбишься? Дурная головушка покоя не дает? Али этот твой…
«Этим» Ба именует теперь Падлика, явно сдерживаясь и не прибавляя к местоимению крепкое матерное словцо.
— Он уже больше не мой, Ба.
— Да знаю уж всё про этого мохра. Матушка его тут пожаловала ко мне…
— Когда? — удивленно смотрю на Ба, напрочь забыв про сорняки.
Вот это прикол!
— Да вот на неделе была. Рассказывала что-то про кобелиную сущность и гульки. Я ее дальше сеней даже пускать не хотела. Все просила тебя уговорить одуматься…
Нет, у меня сейчас точно глаза на лоб вылезут. Эта хитрая змея — моя несостоявшаяся свекровь — решила, что бабушка уломает строптивую внучку принять не нагулявшегося по сукам Падлика с распростертыми объятиями.
Трындец!
— И как, Ба, уговаривать будешь — ремнем по жопе или в крапиву кинешь?
— Да ну его на фик, — сердито машет рукой, — такого добра, как говна за баней. Несрушный он какой-то.
Это точно. «Срушными» мужиками Ба считала только тех, кто мог наравне с русской бабой и на коня, и в дым-огонь, и со штыком на врага.
Трусливый Падлик всегда раздражал Ба, но свое мнение она крепко держала при себе.
— Ладно тебе, Янок. Пошли в дом, пока голову не припекло. — Ба повелительно отбирает у меня садовый инструмент и легонько тянет на себя. — Сегодня все эти твои… медитации не на пользу моей петрушке. Вон, уж сколько выдрада и не заметила.
Прижимаюсь к самой родной женщине на всем белом свете. Макушка Ба упирается мне куда-то в подмышку. Маленькая она какая стала…
— Ну-ну, будет тебе ластиться. Пойдем-ка, пирогов настряпаем отцу. И это… Янок, нос не вешай. Встретишь еще прынца…
Да встретился уж мне один. Не прынц ни разу. Матерый такой волчище, к которому уж очень сильно хочется попасть в заложники вместо Лютика.
— Ба, а ты когда-нибудь влюблялась? — спрашиваю, прокалывая вилкой дырочки в будущем пирожке с капустой.
Один прокол — с капустой, два — с луком и яйцом, три — с солеными огурцами, которые обожает отец. В доме уже пахнет пирогами так, что слюни текут.
— А то. Или ты думаешь, что я и молодой не была? — Ба бросает на меня лукавый взгляд, ловко залепляя края будущего Робин Гуда.
Пирожки у нее всегда выходят румяные, с тонким тестом и «не жадной» начинкой. Сама я на такие подвиги пока не способна, мои попытки испечь нечто похожее закончились сгоревшими до углей уродцами, которых пришлось отпустить с миром.
— Я не о том, Ба. — Пожимаю плечами. — Была у тебя такая любовь, когда ты за ним хоть на край света готова пойти?..
— Отчего же не было? Была такая… Я только училище закончила, на завод пошла. Смены тяжелые, наравне с мужчинами обслуживали станки. Страна только-только в русло вошла… — Ба, погрузившись в воспоминания, откладывает скалку. А я с жадностью жду продолжения. — Он командировочный был, в городе нашем недавно. Молодой специалист. Мы в цеху одном работали, так и познакомились. Кудри у него были, вот как у Есенина. Только волос темный, взгляд горячий, ночь там безлунная. На цыгана очень похож был. Все девки по нему сохли, а он все ко мне, да ко мне ходил. То букетик фиалок принесет, то коробку конфет импортных. Один раз даже чулки чешские принес… Я, конечно, поначалу не подпускала его в сердце-то, да разве устоишь перед таким…
Ба замолкает, глядя куда-то в пространство. Громко тикают ходики, где-то в саду обиженно блеет коза и кудахчат деловито куры, а у нас здесь будто раскрылся портал в прошлое, и я с нетерпением пытаюсь увидеть в нем то, что видит Ба.
— Красиво ухаживал, да. Гуляли много с ним, даже в кино ходили. А песни какие красивые он пел! — улыбнувшись теплым воспоминаниям, Ба неожиданно заканчивает: — Потом командировка его закончилась, уехал восвояси, а я за деда твоего замуж пошла.
— И вы больше никогда не виделись? — озадаченная таким резким переходом, вместо одной партии вилковых дырок шлепаю три. Ба тут же замечает мою оплошность:
— Ну и куда столько? На, лучше мажь, — ко мне пододвигают миску с сырым яичным желтком и вручают вместо вилки кисточку. — Нет, не виделись. Девчонки на заводе долго еще шептались за спиной, что он не только со мной гулял. Были и другие у него…
— Выходит, твоя любовь к нему была безответной? — Мне отчего-то жаль ту молодую обманутую девчонку, которую «погулял» и бросил залетный парень.
— А разве я сказала, что это к нему у меня любовь была? — хитрый прищур все еще ясных васильковых глаз заставляет меня улыбнуться. — Дед твой, конечно, красавцем никогда не был. Суровый такой, лишний раз не улыбнется. Одним словом, военный. И молчун — слово из него не вытянешь… На танцах никогда в круг не выходил, всегда в стороне. Но надежный. Слово всегда свое держал… Этим, наверное, и привлек…
Ба, вдруг утерев слезу, оборачивается на портрет, на котором они с моим дедом запечатлены сразу после свадьбы. Такие молодые. Разве что дед, и правда, сурово сводит брови к переносице. А бабушка сияет так, словно поймала свою птицу счастья.
— Ты его любила, Ба?
— Всем сердцем. С Алешей я и узнала, что такое настоящая любовь. — Ба переводит взгляд с картины на меня. — Это же не только страсть, та мимолетна. Это больше, много больше. Алеша дал мне убежище от всех бед… и принял, и воспитал Володю, как родного сына.
Удивленно застываю с кисточкой в руках. В смысле «как родного»?
— Но мне никогда не говорили…
— А пошто? Это тебе не для малаховских передач байка. Незачем людям знать.
Прикусив губу, осознаю, как же много, оказывается, прячется скелетов по шкафам нашей семьи. И сколько их еще таких?
— Папа знает?
— А ты как думаешь? Конечно, знает. — Ба, присев за стол, отбирает у меня орудие труда. — Деду твоему переливание крови понадобилось. Ни моя, ни Володи ему не подошла. Сын быстро два и два сложил, медик как-никак…
— Это тот… — Горло сводит спазмом, но я выталкиваю слова: — Гастролер?
У меня настолько красноречивое лицо, что Ба, усмехнувшись, меня подкалывает:
— Али ты и не знала, от чего дети бывают? Замуж я выходила, уже зная, что под сердцем у меня дитя. Леша, царствие ему небесное, ни разу за всю жизнь меня не попрекнул чужим сыном. Вырастил достойного человека… — Ба ловко достает противень из духовки, меняя на новую партию. — Ну, будет. Давай заканчивать…
— Ба, а сейчас ты мне зачем это рассказала? — задаю последний вопрос.
Погладив меня по руке своей теплой, с узелками вен и пятнышками, Ба улыбается так понимающе:
— Маят а ты моя потому что. Прилетела как на кочерге, вся в думах. Неспокойно ведь на сердце, Янок? Ммм?
Киваю, признавая бабушкину правоту.
Неспокойно.
— Я ж тебя как свою дочь вырастила… при живой-то матери. — Лицо Ба на секунду мрачнеет. — Мне ли не знать, что в твоей головушке?.. И что на сердце…
Чувствую, как жар поднимается от груди и топит шею, щеки, уши даже горят. Под проницательным взглядом любимых глаз, слова сами из меня рвутся.
— Есть… один, — чуть не брякаю «мент», но быстро поправляюсь, — он в полиции работает…
Замолкаю резко. Сердце частит так, будто я на самом сложном экзамене в своей жизни, и от правильного ответа зависит всё.
Знаете, почему полезно проговаривать мысли вслух? Мысль быстрее слова, мозг просто не успевает обработать каждую из них, залетевших на ваш чердак и через секунду упорхнувших. Но стоит только начать говорить, как приходит осознание…
Мне вот понадобилось три дня изображать кипучую деятельность и не хватать телефон каждую секунду, сбежать из города за 100 км к самому родному человеку, чтобы понять одну простую вещь.
Я влюбилась.
Нет, не так.