Ника Лемад – Звезды в твоей крови (страница 14)

Ноги дрожат от желания бежать. Знакомая история…

Хватаю завязки мешка и упрямо иду вперед. Вижу люк, и он распахнут. Судя по тому, что дальше прохода нет, он тот самый, который мне нужен. Только в моих идеальных представлениях я зашла бы туда, соскребла с пола материал и свалила бы тихонько, а в реальности — не я зашла туда, потому что, приблизившись, различаю стремительные рывки внутри и тот самый скрежет, к которому добавляются удары. А еще настоящий звук — рычание, перемежающееся чудовищным воем, и прозрачные брызги, которые, разлетаясь, стекают даже по стенам коридора.

Сердце уже больно бухает под ребрами.

Страшно подумать, какая сцена разыгрывается внутри камеры.

Первая моя реакция на боль, которую, несомненно, испытывает существо — броситься на помощь. Вторая реакция на того, кто ее испытывает — помощи оно не заслужило.

Не в состоянии пошевелиться, я смотрю на густые потеки, похожие на кровь во всем, кроме цвета, а в голове сплошная каша. У меня трясутся руки, а от фляжки, которую прихватила с собой, уже ноет бедро, так стучу ей. До боли прикусываю губу и содрогаюсь от очередного удара, вибрацией сотрясшего все тело; низкие звуковые частоты, как догадываюсь, которые производит существо. Они оставляют после себя ощущение оглушенности, и я машинально закрываю уши. Вздрагиваю от своих ледяных рук. И тогда задумываюсь, что за ледник в коридоре. Очень холодно.

Выводы, которые напрашиваются, исходя из полученного опыта, мне совсем не нравятся. Температура говорит о том, уродец открывал стыковочный разъем. Но не понимаю, для чего. В голову лезет, что он мог избавляться от тел экипажа. И пусть никаких следов я не вижу, однако подозрений достаточно. Он мне и без того отвратителен, поэтому ярость застит глаза, и я ненавижу тварь, изгибающуюся в конвульсиях и оплетенную своими же жгутами, еще сильнее за неуважение к мертвым… пускай и предположительное.

Существо, несмотря на немалые габариты, гибкое и пластичное, как змея. Все его движения полны страданий и поразительной грации; я бы ни за что в жизни так не скрутилась, хоть наизнанку меня выворачивайте. Такое ощущение, что у него нет ни одной твердой кости в теле, весь состоит из смазанных пружин и силикона. Из него толчками и струйками брызжет жидкость, а жгуты сплетаются в тугие кольца, цепляясь за конечности самого существа, за любые выемки.

Сжимаюсь при звуке влажных шлепков по полу. На самом деле ужасно наблюдать воочию за сражением за жизнь. Его словно разрывает, он весь — сплошная рана, по рвущемуся телу без конца пробегает короткая рябь. И я вижу наконец, что пластины, замеченные раньше, все же мне не привиделись — они мелкие и появляются прямиком из графитовой оболочки. Похоже на живую броню. Из-за этого все тело существа блестит, ловя и разбрызгивая пучки света.

Я пялюсь и пялюсь, отчасти завороженная этим зрелищем. Пока не подпрыгиваю от рычания и глухого удара о стыковочные механизмы, куда тварь врезалась с нешуточного разгона. Застонал, кажется, весь корпус флаера.

В следующий раз она может выпрыгнуть из камеры.

Эта мысль все же заставляет меня стряхнуть оцепенение. Я перевожу дыхание и наконец оглядываю стены вне стыковочного узла. Невольно морщусь. Потом затыкаю сострадание и заодно отключаю уши. Отвожу взгляд — наблюдать за агонией не могу. Хотела бы сказать, что хочу… но нет, не хочу, я не настолько жестока. Знания, что оно сдохло, мне будет достаточно. Убеждаюсь, что натекшей за пределы камеры жидкости мне хватит для исследований.

Оно все еще царапает пол и бьется, заливая все под собой вязкой юшкой, а я подхожу к панели управления люком и медлю лишь долю секунды перед тем, как запечатать выход.

Медлю… будь оно проклято. Оно явно живое, синтетикой там и не пахнет с такими-то страшными судорогами. Боль подбрасывает его тело вверх и снова опрокидывает на твердый пол, текучие жгуты яростно хлещут воздух. А потом взлетают и опадают, на этот раз грузно, будто каждый весит под тонну.

Оно выдохлось и тихо стрекочет.

Оно делает движение головой в мою сторону.

Оно меня замечает. Я точно знаю это. Мои пальцы вдавлены в панель, крышка люка сдвигается, уменьшая щель между нами, а я отмечаю его прикосновение, опять же не физическое. Оно похоже на легкий прохладный ветерок, который овевает не кожу, а сознание. И чуть-чуть ослабляет тяжесть оставленных им же впечатлений. Я не замечаю, что плачу, глядя на внезапно обмякшее и мелко подрагивающее существо. Лишь когда перегородка полностью притягивается к уплотнительным кольцам, а я прижимаюсь к ней лбом, хватая воздух и не в состоянии разогнать муть перед глазами, понимаю, что лицо все мокрое, а горло перехватывает от икоты.

Все же существо было органическим. А я не изверг. Мне даже тараканов жалко несмотря на то, что паскуды они еще те. Так и эта тварь натворила немало, только вот такого жуткого и растянутого издыхания, что бы ни придумывала себе, я ей не желала на самом деле.

С той стороны теперь тихо. Ни стрекота, который, признаюсь, противным мне не был, ни стука, ни шороха. Крышка глухая, не позволяет увидеть, с концами ли посланец хаоса упокоился, поэтому я подпираю люк, пока не начинают гудеть ноги от усталости, и прислушиваюсь. Во время моего бдения мелькает мысль проверить наступление смерти лично, а потом оттащить его труп в лабораторию и вскрыть. Изучить. Наверняка он устроен не так, как я. По сути это неизвестный людям вид, а я стану первооткрывателем, может, с постоянной работой и жильем в Диазоне. Плюс он является доказательством моей невиновности в катастрофе с экипажем.

И… эту мысль я быстро душу, пока она не пустила корни. Открывать стыковочный узел не намерена ни под каким предлогом, оставлю заботу о неизвестном виде наемникам в порту, которые меня обязательно встретят в случае, если быстро поумнею и разберусь, как связаться с астероидом. А чтобы наверняка не поддаться исследовательской лихорадке, выверенными ударами ломаю панель: теперь тварь там и останется, мертвой и запертой.

Пока оно там остывает после продолжительной борьбы за жизнь, я собираю во флягу жидкость, после чего утягиваю себя с мешками дальше по коридору. Бегу обратно в жилой отсек, ближе к лаборатории и рубке управления. Там и остановлюсь, в каютах хоть есть спальные места.

Вот так мы с существом и поделили место обитания.

Флаер целиком остался за мной.

5. И опять тот же вопрос: что оно такое?

Я хотела его гибели. Думала об этом все время, что провела на флаере, забившись в угол и тысячи раз умирая от страха.

Я должна быть довольна и вопить от счастья.

Но не могу перестать думать о его последних минутах, кошмарных по правде, как и о том, что же их спровоцировало.

Когда я просматриваю капсулы с телами, хранящиеся в лаборатории, то, к своему глубочайшему изумлению, нахожу их всех. Десять бездыханных членов экипажа, обложенных кусками льда, покоятся на борту флаера, а у меня ступор — разве существо не явилось к стыковке, чтобы выбросить их?

Очевидно, что нет. Мотив открывать прямой выход к барьеру у него был другой, а от тел избавляться не планировал. Это очередная загадка из многих, от которых уже пухнет голова, и суть которой вряд ли пойму. И, переключаясь на тех, кто еще недавно дышал и радовался жизни, я начинаю выдвигать их из ледяных хранилищ по одному, чтобы хотя бы увидеть причину смерти.

Первым мне попадается профессор.

Я долго смотрю на его спокойное лицо. Отмечаю, что он не сильно изменился за время покоя, лишь щеки провалились и челюсть будто выдвинулась вперед. Скорее всего, ткани провисли от положения на спине и обтянули череп. Странно, что очки на нем, к тому же абсолютно целые, ни трещинки; не похоже, чтобы его головой стучали о стены. После визуального осмотра я могу утверждать, что на профессоре Дэе нет ни царапины. Причина смерти сходу мне не понятна. Я тихо прощаюсь со своим руководителем, заталкиваю выездную тележку обратно, закрываю камеру и перехожу к следующей.

У моей соседки по коммуне, медика Ламы, явные признаки обморожения, и я задумываюсь, с какой целью существо совало ее в капсулу живой.

Штурман застрелен, у пилота перелом шейного отдела и маленький пистолет, зажатый в окоченевшем кулаке. Это вызывает очередную массу вопросов. Выглядит настолько наигранным, что я сразу не верю в то, что пилот прикончил своего штурмана. Вся эта картина подтверждает лишь наличие охренительной кучи мозгов у пришельца.

Ну и чего тогда полез без элементарной защиты за пределы флаера?

Я кривлю губы и рычу от злости на придурка, который забрался на чужую территорию и уложил столько людей. Вел бы себя скромнее — может, и сидел бы сейчас живой где-нибудь в клетке в Диазоне, а флаер вернул бы домой живой экипаж. Ну и меня, конечно же.

Со стуком закатываю пилота во льды и запираю его. Тяну на себя следующий лючок. На тележке выезжает старпом Лорен. А вот он, в отличие от предыдущих своих коллег, потрепан знатно, весь в крови. В таком же состоянии и инженер, у него проломлен череп, а лед в его капсуле приобрел ярко-красный оттенок. Я думаю, что поместили его в холод либо еще живого, либо сразу же после убийства, раз с него натекло столько. Возможно, кто-то из них, а может, и оба, принимали гостя в стыковочной камере. Уверена, они такого зверя не ждали, иначе подготовились бы лучше.