Ника Лемад – Тайны Сирамизы (страница 17)
– Да, видел подходящие экипажи.
Экипажи, про себя повторила Тай, украдкой рассматривая хранителя, название которого было загадкой, а сам он одинаково казался и близким, и далеким. По-прежнему не двигался, оставаясь преградой между ней и остальными, ерошил волосы на голове, серые, бурые, местами слипшиеся; им хотелось вернуть первоначальный цвет. Теперь намного лучше понимала все его промахи и скудные познания нового мира.
Поймала на себе пристальный взгляд Ниоки и мгновенно заморозилась; совсем как Ян.
Ниока отвела глаза, стараясь не досаждать. Парнишка, источающий запах разложения, пряча белесые глаза, приволок огромное пальто и накрыл им брата, что вызвало у нее странное, щемящее чувство сожаления за вековую нетерпимость к лиггенам. Все ли они были неразумным оружием, как считала?
– Я пойду, – быстро сказала, желая сделать что-нибудь полезное помимо того, как вгонять попеременно в дрожь то Яна, то Тай. – Попробую обменять циолий на лошадей и повозки. Меня там никто не видел в отличие от Асафи.
– У нас мало кто понимает цену циолию, – подала голос Тай, мысленно проговаривая полное имя Сафа. Он повернул голову, как прислушивался.
– На шкуры и золото, – поправилась Ниока. – Вряд ли кто посчитает это дешевкой.
– Ты не пойдешь, – возразил Саф, продолжая наслаждаться вниманием Тай, – ты с людьми поддерживала связи еще меньше моего. Некромант не в состоянии. – Посмотрел на Нимою. Нимоя приподняла в вопросе бровь. – Женщина добудет нам лошадей. Ее в деревне не знают, ни с кем не свяжут из нас. – Прежде чем она успела воспротивиться, спросил о мальчике. Вроде и вежлив был, но она усмотрела что-то в его словах и сузила глаза:
– Я не могу его оставить! То есть…
– Так можешь или нет? – терпеливо поинтересовался Саф.
– Может, – кивнул Лин. – Ян побудет со мной, недолго, ничего страшного не случится. Но она должна вернуться.
Саф отыскал у выхода Ниоку.
– Позови Риора, – велел, и она выскользнула за полог. – Женщина вернется, это я могу обещать.
Риор, узнав, что его отправляют в деревню, в точности скопировал реакцию Нимои.
– Я не хочу! – вскричал, уязвленный до глубины души. Сердито переглянулся с женщиной, желающей его, судя по всему, убить.
– И что мы будем с этим делать? – вздохнула Ниока.
– Риор, – сказал Саф. – Возьмешь вещи на обмен, пойдешь с некромантом и проследишь, чтобы она вернулась сюда в том же виде, в котором выйдет. Пригоните лошадей и повозки.
– Можно ли… – попросила Тай. И умоляюще сжала пальцы, глядя в затылок Сафа. – Узнать можете об учителе, старейшине Сиаме, и о Йене? Их все знают, просто спросите.
Саф промолчал и затолкал поглубже желание не выяснять ничего. Только кивнул Риору и тот сразу вышел. За ним поднялась Нимоя, шепнула Яну быть рядом с братом и вложила его холодные пальцы в ладонь Лина.
– Я скоро, – сказала. Лин знал, что так и будет; пусть помощники ее ужасали, но все же они собирались доставить их к шакалу.
Ниока спросила, нужно ли устроить людей в другом месте, на что Саф, вдохнув резкий протест Тай, отрицательно качнул головой.
– Спать я все равно не буду, – пояснил, больше для Тай. – Мы проведем время в беседе.
Стул развернул, спиной сел к некроманту и мальчишке, после чего постарался о них забыть. Их присутствие давало Тай ощущение безопасности, поэтому решил оставить все как есть.
Ларец поднял, расположил на коленях. Развернув дерюгу, протянул палец огненному ободку, кружившему вокруг крышки, и он перетек на Сафа, обвил его запястье. Хранитель помедлил, глядя на старые кости, потом поднял крышку и наклонил ящик ровно настолько, чтобы оттуда ничего не выпало.
Даже мертвые, останки нашептывали о клятве.
Тай придвинулась ближе по шкурам, ожидая увидеть нечто невероятное, что смогло приручить существо из ледяной бездны.
– И это… – А в прозрачном ящике, к ее огромному разочарованию, оказался тусклый желтый череп, весьма неприятный в своей наготе. Покоился он на вполне заурядных костях, в которых также не было ничего особенного. – И что в них такого?
Саф усмехнулся, припоминая схожее огорчение при виде хвоста айсерга, преподнесенного когда-то этой девочке в дар.
– Не забывай, что он все же был человеком. И скелет его ничем от подобных не отличается.
Тай, к его радости, обратно к стене не уползла, осталась сидеть почти на самом краю перины и морщила лоб.
– Этот маг – где ты его прятал столько времени?
– Здесь. В пещере. Ты его достала в прямом смысле.
– Под камнями? В искрах? Это был Огонь Садана? На тебе?
Он знал, что Тай видела его. Знал, что в тот момент трепетал не он один, и едва справился с желанием явить ей весь блеск своей чешуи.
Обругал себя безмозглой тварью.
Криво усмехнулся и кивнул.
– Тебе понравилось? Ледяное пламя, разумеется. Уже не пугает так, как раньше?
Странно было так беседовать, на расстоянии метров друг от друга, но Саф немного расслабился, перестав ощущать явный страх с другой стороны.
5. Должна быть этому причина, и она ведет вперед.
Зарос весь, как уличный пес, и колтуны в волосах усиливали то сходство. От виска до виска покрылся зарослями, черный, грязный, в бороде застряли крошки.
– Вот так-так… – проговорил Блаэн, немало удивленный видом молодого сына наместника. – Ладно, бритвы нет, но гребень тебе на что? Пропитание из бороды вычесать можешь? Волосы распутать?
И зубы скалил как бешеная собака.
– Где комиссар? – заорал пленник, бросившись на решетку. Лицо его пылало яростью обманутого человека, и Блаэн в какой-то мере понимал мастера, которому наобещали много чего, а бросили в сыром и холодном подвале.
– Комиссар не придет, – сказал негромко, наблюдая, как под слоем грязи проступают алые пятна первого понимания. И как грызется нижняя губа. – Так что все ваши договоренности можешь перечеркнуть.
Ниэль вжал лицо в железные прутья, пальцы обкрутились вокруг них. Ногти обломались, под ними чернели полосы, что бросалось в глаза только Блаэну. Мастер же отчаянно вглядывался в тишь синих глаз, тревожащую своей нечитаемостью.
– Он обещал!
– Все это очень прискорбно, но я здесь не затем, чтобы подтирать тебе сопли, – сказал клирик. Тон его и слова разнились настолько, что мастер замолчал, пытаясь понять, с добром к нему пришли или устроить очередной допрос и вынудить умолять, в чем он преуспел настоящей зимой.
Лязгнул замок, пронесся быстрый сквозняк, заставивший Блаэна вспомнить, что одет он довольно легко, а под штанами воздух свободно гуляет. В начале коридора показался сержант, нагруженный свертками, жестом позвал клирика. Блаэн показал, что увидел.
– Ты говорил, что белый человек связан с долиной, – обернулся он к северянину.
– Предположил, – нервно поправил Ниэль.
– Пусть будет так, – согласился Блаэн. Глубоко вдохнул, поперхнулся от копоти, забившей подземелье. – Своим умом дошел?
Мастер прищурился – не пес, волк, заблестевший глазами.
– Договоримся? – быстро отреагировал. Блаэн закашлялся сильнее, прикрывая рот кулаком.
– Это вряд ли, – ответил хрипло и отхромал от места заточения мастера. – Но можешь выторговать себе поездку в Союл. Под стражей, но все лучше, чем сидеть здесь забытым.
Мастер разочарованно закричал ему вслед, Блаэн оставил его поразмыслить. Тащить за собой такую обузу вообще не воодушевляло, но оставлять его здесь было не на кого; Тобиас дошел до той стадии, чтобы просто закрыть замок сарая и забыть сюда дорогу. Блаэн решил доставить мага в Союл независимо от того, насколько полезные сведения он предоставит и предоставит ли их вообще.
Проходя мимо первой камеры, замедлился, потом и вовсе остановился.
– Холодно? – спросил, не глядя в ту сторону. – Принести тебе побольше одеял?
Йена демонстративно отвернулась спиной.
Ладно, подумал Блаэн.
– Хочешь горячего чаю? Я вскипячу воду.
Тобиас высунулся из служебной сторожки, замахал рукой.
– Блаэн! – громко зашептал. Его услышали все трое без исключения.
Что ж с вами со всеми делать, угрюмо подумал клирик, позволив себе косой взгляд на напряженно вытянувшуюся на лежанке заключенную.
Добравшись до терявшего терпение сержанта, первым делом спросил, выделит ли он ему десять человек, на что Тобиас пришел в изумление и напомнил, что пока что медик является старшим по званию после комиссара и волен юнитами распоряжаться по своему усмотрению.
Так Блаэн понял, что Йену он тоже прихватит. В какой-то мере угомонил совесть, не устававшую заедать, что человека, его спасшего, бросать здесь бессердечно, ведь и сам видел, что жизни ей земляки не дадут, а, сбежав из деревни, одна погибнет.